Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон Страница 4

* * *

У Хэтчера в кладовке хранилось немного скотча. Доктор Райли налил – я пока еще не доверял своим рукам. Он закурил. Мы сидели за столом в гостиной, одни в хижине, если не считать Портера и пациентки Икс за металлической дверью. Портер был настолько возмущен моей реакцией, что отказался разговаривать. Хэтчер собрал людей во дворе и произнес какую-то ободряющую речь. Он всегда был образцовым заводилой. Жаль, что его не было со мной на Кубе.

Шел дождь, и сильный ветер раскачивал карнизы.

– Кто она вам? – спросил Райли с проницательной миной.

Я затянулся сигаретой до фильтра, выдохнул, опрокинул скотч одним глотком. Потянулся к бутылке и плеснул в стакан еще на три пальца.

– Вы слишком юны, чтобы помнить первую большую войну, док.

– Да, я тогда был ребенком. – Райли, не дожидаясь просьбы, протянул мне еще одну сигарету.

– Мне было двадцать восемь, когда немцы вошли во Францию. Я окончил университет Роджера Уильямса с отличием, а потом меня призвали в армию в звании офицера. Направили в разведку, прямиком на фронт. – Я горько усмехнулся. – Это произошло до того, как дядя Сэм решил официально заявить о себе. Знаете, что я делал? Я помогал организовывать сопротивление, переводил перехваченные французской разведкой сообщения. В основном я бежал от наступления. Проводил много времени, прячась на фермах, когда мне везло, и в полевых канавах, когда не везло. Была там одна семья, я гостил у них девять дней в июне. Шел дождь, прямо как сейчас. Большая семья – шестеро взрослых, десять или одиннадцать детей. Я ночевал в винном погребе, и его затопило. Видали бы вы тех проклятых крыс, что плюхались в воду всякий раз, когда я зажигал фонарь! Это были очень долгие девять дней.

Я все еще мог попасть в то место, просто закрыв глаза, – в ту темноту, в компанию к жалобно пищащим грызунам. Услышать топот сапог сверху, грохот армейских машин…

– Так. И что дальше? – Райли наблюдал за мной. Наверное, догадался, к чему я клоню.

– Глава семьи жила в одной комнате со своим сыном и невесткой. Пожилая дама была слепой и глухой, давно потеряла рассудок. Они перевязали ей руки, чтобы она не могла оцарапаться. Она пила бульон из обглоданной деревянной миски – ее выделили специально для нее. Господи Иисусе, я до сих пор слышу, как она пускает слюни над этой миской. Она вылизывала ее до дна и смотрела на меня своими мертвыми глазами.

– Пациентка Икс не имеет к ней никакого отношения, уверяю вас.

– Я и не думал в эту сторону. Я всмотрелся в ее лицо – и понял, что обознался. Но эти несколько секунд… Райли, происходит нечто странное. Совсем не то, на что рассчитывал Штраус, – что-то посерьезнее. Ответьте мне честно: над чем вы, парни, тут работаете?

– Капитан, поймите мое положение. Я поклялся хранить молчание. Штраус отрежет мне яйца, если я расскажу вам о сути «Цилиндра». Или нас всех тихонечко уберут.

– Это очень важно.

– Именно что! – Лицо Райли просветлело. – Мне очень жаль. Доктор Штраус дал нам срок – десять дней. Через неделю мы свернем оборудование и отбудем назад к прелестям цивилизации. Конечно, мы сможем продержаться.

Доктор потянулся, чтобы наполнить мой стакан. Я сжал его запястье. Все считают, что мне место на свалке истории, но никто не может вырваться из моей хватки.

– Ладно, парень, – произнес я. – Какое-то время мы будем играть по-твоему. Но если дела пойдут еще хуже, я прекращу эту операцию. Ты меня понял?

Никак не ответив, ученый рывком высвободился и юркнул за металлическую дверь. Вернувшись с простой коричневой папкой, он бросил ее на стол. Его улыбка выглядела без пяти минут триумфаторской.

– Прочтите. Это не скажет вам всего. Тем не менее там есть над чем поразмыслить. Только не показывайте Портеру, ладно? – И Райли отошел, так и не встретившись со мной взглядом.

Пасмурный дождливый день сменился грязным вечером. Мы развели огонь в пузатой плите и высушили одежду. В колледже Роби был поваром общепита, поэтому на ужин нам пожарили котлеты. После этого Хэтчер с ребятами затеяли игру в покер и послушали радио. Прогноз погоды обещал примерно то же самое, если не хуже.

Идеальные условия для нападения. Я лежал на своей койке и читал досье Райли. У меня началась жуткая мигрень. В конце концов я сдался и сделал запись в своем вечернем журнале. Шестеренки завертелись.

Я задумался о медных обручах на головах у Райли и Портера. За пятьдесят с лишним лет активной службы я никогда не видел ничего подобного. Они напомнили мне о слухах, связанных с немецкими экспериментами в Освенциме. Менгеле любил всякие причудливые приспособления. Может быть, кое-какие его идеи прижились и здесь.

Кто она, эта пациентка Икс? Такой вопрос я записал на полях своего журнала. Тут я вспомнил, какими позорными объедками кормил меня Штраус. Я задал мало вопросов, это уж точно. Но ведь такого человека, как Штраус, не допрашивают. Он был одним из самых влиятельных людей в Конторе. Он получал то, что хотел, когда хотел. Он побывал везде, у него имелось что-нибудь на каждого. Стоило ему щелкнуть пальцами, и все происходило само собой. Те немногие, кто переходил ему дорогу, становились историей.

Штраус был моим последним сторонником. Конечно, я позволил ему водить меня за нос. Для меня наградные золотые часы, выдаваемые уходящим на почетный покой военным, были равносильны свидетельству о смерти. Выглядевший как более мясистый брат герра Менгеле, Штраус высчитал точную цену моего согласия:

– Десять дней в деревне. Я открыл филиал Конторы в своем домике близ Бэджер-Хилл. Пара моих лучших людей проводят там многообещающие исследования. Важные для нашей страны исследования…

– Мы говорим о психотропных препаратах? Я такое видел. И больше не хочу.

– Нет, нет. Мы уже говорили об этом. Сейчас все по-другому. Ученые будут наблюдать за естественной активностью мозга одной пациентки. Аномальной активностью, да, – но ее такой не мы сделали.

– Эти ученые… они просто записывают результаты, и точка?

– И точка.

– К чему все эти хлопоты, Герман? У тебя же есть все необходимое прямо здесь. Зачем отправлять нас в какую-то лачугу в тьмутаракани?

– Айк отправляется на покой. Никто из сотрудников секретного отдела и мечтать не мог о лучшем товарище. Грядущие события знаменуют конец программы «МК-УЛЬТРА». В штаб-квартире без остановки уничтожаются бумаги. Мне было приказано прекратить все