Немые муляжи - Влад Райбер Страница 4

Сзади с опозданием хлопнула магнитная дверь, и раздались шаги. Сердце в груди замерло, горло сжалось. Я знал, кто это, ещё до того, как оглянулся, – девушка с ножом. Пиковая Леди! Она пришла сделать то, что вчера не закончила.

Крышка гроба распахнулась. На пол хлынул едкий желудочный сок. Мягкое нутро жуткого организма пульсировало из-за голода.

Я ожидал удара в спину, но мне прилетело спереди. Из гроба выстрелило склизкое щупальце и обвилось вокруг моей груди.

Данный муляж атакует щупальцами: связывает и втягивает жертву внутрь

Я машинально впился пальцами в гадкие путы, попытался разорвать их, но из нутра организма вылетело второе щупальце и связало мне запястья.

Гроб не нуждался в помощи убийцы. Он и сам мог со мной справиться! Щупальца тянули меня внутрь. Я упирался. Кроссовки скользили по мокрой плитке. Руки и тело туго сжимали путы.

– Помогите! – закричал я на весь подъезд.

Девушка наконец оказалась в поле моего зрения. Кончик ножа блестел в свете лампы.

«Сейчас она заставит меня замолчать навсегда», – подумал я, смотря во все глаза. В шоковом состоянии зрение стало таким острым, что я не упустил ни одной детали.

Девушка, как и прошлым вечером, прятала лицо под капюшоном. Я видел только её острый подбородок и нижнюю губу. Она поднесла нож ко рту и провела языком по клинку. На металле осталось что-то перламутрово-розовое.

Секреция против муляжей

Она замахнулась. Я зажмурился в ожидании боли. Но вместо этого почувствовал, как ослабли щупальца, и меня отбросило назад. Я прокатился по полу и открыл глаза. На плитке дёргались обрубки щупалец, исторгая чёрную кровь.

Девушка перерубила их ножом и освободила меня?! Я не мог понять, почему… Промахнулась?

Раненые отростки втянулись обратно в мягкое нутро гроба, кожаная крышка захлопнулась. Жуткий организм не мог издать ни звука, но казалось, что он трясётся от боли.

Гроб попытался проскочить мимо своей обидчицы – дёрнулся к лестнице, потом обратно. Девушка в капюшоне, расставив руки, преграждала ему путь. Потом она шагнула на гроб и замахнулась ножом от бедра. Лезвие вошло в крышку.

Я лежал у ступеней, опираясь на локти. Не мог понять, почему убийца сражается с чудовищным организмом. Они друг другу не союзники?

Что-то случилось с гробом. После удара ножом он быстро терял форму. Острые углы повисли, кожа пошла складками. По мере того как из раны струёй текла чёрная кровь, гроб сдувался как шар. Пока не расползся по полу тряпкой, став кучей тёмной кожи, слизи и крови.

Девушка обернулась и сделала шаг в мою сторону. Я пополз назад, думая, что сейчас меня тоже прирежут. Но она только встряхнула оружие и убрала его в карман толстовки.

В тот момент мне стало ясно, что это никакой не «рубак», а маленькая, почти игрушечная безделушка. Швейцарский ножичек, в рукоятке которого прячется ещё и штопор, и пилочка для ногтей, и какие-нибудь бесполезные кусачки.

Тип оружия не принципиален для функции: достаточно острия, чтобы кольнуть или оцарапать муляж.

Да проще убить кого-то вилкой, чем этой штукой.

Причём я нисколько не интересовал «убийцу». Она лишь собиралась пройти к выходу из подъезда. Тогда я увидел лицо под капюшоном. Знакомое лицо! Эта девушка училась со мной в колледже!

– Эллина! – вырвалось у меня.

– Молчи, – процедила она сквозь зубы.

Магнитная дверь хлопнула за её спиной. Теперь я лежал в чём-то липком и вонючем. Останки гроба из плоти окончательно разложились, став жидкостью, которая затопила весь пол у лестницы.

Мемуары Константина Юдина. Хищник в трубах

Сентябрь, 1986 год

Когда мне было пятнадцать лет, я любил каждую минуту своей жизни. Наверное, людям свойственно в приступе ностальгии окрашивать прошлое всеми цветами радуги.

Но нет! Я помню, как это осознавал. Никогда не требовал многого по отношению к себе и другим. Мне нравилась моя жизнь, а будущее обещало быть ещё лучше!

Тогда казалось, что всё впереди. И всё непременно будет хорошо.

Мне пятнадцать. Отец отправился в длительную командировку, старшая сестра уехала в общежитие при Московском университете иностранных языков. Мы с мамой жили вдвоём… Точнее, втроём, если считать собаку Тину. Моя серая, остроухая прохиндейка. Смесь лайки и дворняги.

Я учился в девятом классе, учёба давалась легко. После школы всегда мог выбрать, чем заняться: хочу – гуляю, хочу – смотрю телепередачи или читаю книжки.

Мне была по душе научная фантастика. Взрослая или подростковая – не важно.

[1]

[2]

Я брал книги из библиотеки одну за другой и проглатывал их за пару вечеров.

А ещё я обожал рисовать. Родители говорили, что дело это несерьёзное. Они были ещё теми прагматиками: мама – учительница математики в школе, папа – инженер. Их беспокоило моё будущее. Они считали, что увлечение рисованием не обеспечит мне стабильную и престижную карьеру.

Чтобы родители не волновались, я говорил, что это просто баловство забавы ради, и не признавался, что мечтал стать мультипликатором на студии «Союзмультфильм» или хотя бы иллюстратором книг и журналов.

Наивные юношеские мечты… Позже я и сам заразился родительским прагматизмом.

А тогда был беззаботным мальчишкой. Принёсся со школы в свой двор, поздоровался с тремя стариками на скамейке:

– Здрасьте! Здрасьте! Здрасьте!

Они синхронно отвлеклись от своих газет и ответили:

– Здорово-здорово!

– Здравствуй, Костя!

– Здоровее видали!

Я взлетел по ступенькам, ворвался в квартиру, швырнул портфель в угол и давай обниматься с собакой, что чуть из шкуры не выпрыгивала от радости.

Мама была уже дома. Услышав, что я пришёл, она крикнула из комнаты:

– Костя, ты в школе обедал?

– Перекусил! – ответил я, цепляя ошейник Тины к поводку.

– А что хочешь на ужин? – спросила мама.

– А сосиски остались? – поинтересовался я.

– Остались!

– Тогда вермишель с сосисками!

– Ты только и ешь свою вермишель с сосисками, и пьёшь сладкую воду.

– Потому что это моя любимая еда!

– Витаминный салат тебе ещё сделаю. Чтоб съел!

– Съем! Съем!

Собака потянула меня за дверь, и мы унеслись в парк неподалёку. Набегались там, наигрались с палкой и утомлённые побрели обратно домой. Был тёплый сентябрь. На улице до сих пор стояла жёлтая бочка. Я дал продавщице три копейки, и она налила мне стакан холодненького кваса.

Тина завистливо скулила. Я сказал, что напою её, когда вернёмся домой, и обещание своё