То, что внизу - Александр Науменко Страница 4

Я тоже присел и положил ладонь в перчатке на пол. Он прав. Камень пещеры всегда прохладный, семь-девять градусов, стабильно, круглый год. Здесь поверхность под рукой ощущалась теплее. Не горячая, нет. Градусов двенадцать-тринадцать. Разница в пять градусов, которую организм считывает мгновенно.

— Геотермальный источник? — предположил Володька. — Тектоническая трещина, подток тёплых вод снизу?

— На Самарской Луке? Да ну. Здесь нет активной тектоники уже пятьсот миллионов лет.

— Ну, остаточные процессы. Или радиогенное тепло. Породы рифейского фундамента могут содержать уран, торий.

Он рационализировал. Мы оба рационализировали. Потому что альтернативой рациональному объяснению служило молчание и разворот к выходу, а мы ещё не хотели уходить. Мы ещё горели.

Зал продолжал раскрываться. Мы прошли метров сто по прямой, а стен так и не нащупали ни справа, ни слева. Только пол, покрытый тёплой маслянистой плёнкой, и темнота вокруг, густая, плотная, не уступавшая фонарям.

Я остановился, поворачивая голову.

— Слышишь?

Тишина подземелья никогда не бывает абсолютной. Всегда есть капель, или потрескивание породы, или тихое движение воздуха. Здесь звучало что-то иное. Ритмичное. Глубокое. Не звук даже, а вибрация, которую я воспринимал скорее грудной клеткой, чем ушами. Как если бы далеко внизу, под толщей камня, что-то пульсировало. Медленно. Мерно. Раз в четыре-пять секунд.

— Слышу, — произнёс Володька, и голос его стал заметно тише. — Подземная река, может. Сифонный поток, пульсирующий в узости.

— Может.

Я опустил взгляд на пол. В маслянистой плёнке, покрывавшей камень под нашими ногами, отражался свет фонаря, и отражение было неправильным. Блик не стоял на месте, а медленно плыл, смещаясь к краю светового пятна, будто плёнка текла в одном направлении, едва заметно, как река, скованная густотой. Я моргнул и присмотрелся. Плёнка действительно двигалась. Не быстро, может, миллиметр в секунду, но двигалась. Вся. Сплошным пластом. Как кожа на боку дышащего животного.

«Что за чёрт!»

— Володь, — позвал я. — Плёнка на полу. Она течёт.

Он посмотрел вниз, прищурился, потом присел на корточки. Достал перочинный нож и аккуратно провёл лезвием по поверхности. Плёнка разошлась, обнажив камень, а потом медленно, в течение нескольких секунд, сомкнулась обратно, затянув порез, как затягивается ранка на живой ткани.

Володька долго смотрел на это. Потом поднялся, вытер лезвие о штанину и убрал нож в карман. Руки у него не дрожали. Но челюсти сжались так, что на скулах вздулись желтоватые бугорки.

— Это не грибной мицелий, — произнёс он.

— Знаю.

— Это вообще не гриб.

Мы стояли и слушали. Пульсация не усиливалась и не ослабевала. Она просто существовала, как существует ритм сердца, незаметный, пока не прислушаешься, а потом невозможный для игнорирования.

— Идём дальше или разворачиваемся? — спросил я.

Володька посмотрел на часы.

— Полтора часа от входа. У нас запас по свету на двенадцать часов. Ещё час вглубь, час обратно, два часа на подъём по колодцу и выход. Запас четыре часа. Нормально.

— Ты считаешь это хорошей идеей?

— Угу.

— Мы не знаем, что это за дрянь такая на полу.

— Не знаем.

— И ты предлагаешь идти дальше? — уточнил я.

— Не волнуйся, Андрюх. Эта штуковина далеко не везде. Вон там нет. И вон там тоже. Да и в конце концов, нам же нужно разобраться, что это за фиговина такая, правильно?

— Но она же не живая?

— Да вроде не похоже. Может, новый вид лишайника какого-нибудь?

«Какой, к чёрту, лишайник!»

Во мне ворочалось беспокойство, которое я не мог объяснить. Предчувствие чего-то плохого. Потому что это не нормально, когда штуковина под ногами двигается. Тем не менее, я не заставил товарища повернуть назад.

— Час, — кивнул я с неохотой. — Не больше.

— Час. Не больше.

«Упрямый ты осёл», — добавил я мысленно.

Через двадцать минут мы нашли стену. Нет, не стену зала. Стену в другом смысле. Ровную, гладкую поверхность, поднимавшуюся из пола вертикально. Я подошёл вплотную и осветил её. Известняк, но обработанный. Следы инструмента. Параллельные борозды, неглубокие, ритмичные, нанесённые чем-то вроде зубила или тесла.

— Володь. Сюда.

Он подошёл, провёл пальцами по бороздам. Лицо его изменилось. Азарт погас, сменился чем-то другим. Не страхом, нет. Непониманием.

— Это рукотворная стена, — проговорил он. — Кто-то обрабатывал здесь камень.

— Старообрядцы? Каменоломни семнадцатого века?

— На глубине шестьдесят метров? Через неразработанный колодец?

Я не ответил. Стена тянулась вправо и влево. Мы пошли вдоль неё. Через тридцать метров обнаружили нишу. Прямоугольную, вырубленную в породе, высотой по пояс и глубиной метра полтора. Пустую. Внутри стены ниши покрывали те же тёмные разводы, но гуще, насыщеннее. И рисунки. Нет, не рисунки. Рельефы, вырезанные прямо в камне.

Я направил луч внутрь ниши и попытался разобрать изображение. Линии переплетались, образуя нечто, чему не подходило слово «орнамент». Скорее, схема. Или карта. Или анатомический чертёж, выполненный человеком, который видел анатомию совсем иначе, чем мы. Центральная фигура напоминала воронку, сужающуюся вниз, а от неё расходились ветвящиеся каналы, оплетавшие нечто округлое, многолопастное, похожее на розетку. Или на рот.

Я отвёл фонарь, но изображение осталось на сетчатке, впечатанное, как фотография. Воронка и розетка. Каналы, оплетающие центральную полость. Я заставил себя посмотреть снова. На стенках ниши, вокруг центральной фигуры, виднелись более мелкие рисунки. Силуэты, выполненные грубыми линиями, но при этом анатомически точные, как медицинские иллюстрации. Существа без скелета, без конечностей в привычном понимании. Множество радиальных отростков, сходящихся к мешковидному телу. Отростки разветвлялись, как корневая система дерева, и на концах каждого, если верить масштабу, располагались утолщения, похожие на присоски или на раскрытые рты. Рядом с силуэтами были вырезаны фигуры поменьше, вертикальные, двуногие, с маленькими кружками голов. Люди. Или то, что их заменяло. Масштаб не оставлял сомнений. Существо с отростками было в десятки раз крупнее двуногих фигурок. Может, в сотни.

— Володь, — прошептал я. — Те фигуры рядом. Двуногие.

— Вижу.

— Они маленькие.

— Вижу, — повторил он тише. — Относительный масштаб примерно один к пятидесяти. Если двуногий, это человек ростом метр семьдесят, то основной объект, порядка восьмидесяти пяти метров.

Восемьдесят пять метров. Размер девятиэтажного дома. Живое