Кладбищенский ужас - Александр Науменко Страница 4

Я зажал телефон плечом, пытаясь налить воды дрожащими руками. Стакан звякнул о графин.

— Вандалы? Сатанисты?

— Если бы, — хмыкнул брат. — Обычно эти придурки просто краской всё мажут да бутылки бьют. А тут… Там профессионально работали, если так можно выразиться. Могила Никиты Горяева, помнишь такого?

Я промычал что-то неопределенное, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Так вот, — продолжил Валера, явно нуждаясь в слушателе. — Всю плиту залили какой-то дрянью, кислотой, что ли… Камень прожгло на сантиметр вглубь. И символы. Не краска, а сажа, втертая в жир. Вокруг могилы, идеальный круг выжженной земли. Трава превратилась в пепел, но за кругом, скажу тебе, ни травинки не опалено. Криминалист говорит, там температура была запредельная, как в доменной печи. А свечи… Свечи сделаны из человеческого жира, братишка. Представляешь? Анализ сделали. Подтвердилось.

Он помолчал, шурша бумагами.

— И ещё… Там нашли кое-что. Куклу. Тряпичную, грубую, набитую землей и волосами. У куклы рот зашит черными нитками, а вместо глаз — монеты. Те, старые, советские копейки. Знаешь, что это значит? Я тоже не знаю. Но выглядит жутко. Начальство требует дело замять, списать на хулиганку. Кому нужны «Секретные материалы» в нашем районе? Но дед сторож божится, что видел женщину. Говорит, она не шла, а летела над землей. Бред, конечно. Старик бухает, походу.

— Да, бред, — выдавил я из себя. — Валер, мне бежать надо. Работа.

— Ладно. Давай. Береги себя.

Только сейчас я вспомнил эту фамилию. Никита Горяев. Пять лет назад эта история гремела на весь город. Тридцатипятилетний мажор, находясь в состоянии тяжёлого наркотического опьянения, сбил на своём «Мерседесе» девушку насмерть. Прямо на пешеходном переходе. Кажется, её звали Полина. Вина его была очевидна, свидетелей масса. Но, как это у нас часто бывает, влиятельный отец, дорогие адвокаты, затягивание суда… В итоге он получил условный срок. И продолжил гонять по городу в невменяемом состоянии, уверенный в своей полной безнаказанности.

А буквально месяц назад пролетел слух, что этот ублюдок наконец-то доигрался. Скончался от передозировки. Он избежал земного правосудия, прожив после убийства той девушки ещё пять лет.

Повесив трубку, я сел за компьютер. Повинуясь какому-то неясному чувству. Я нашёл в социальной сети страницу той самой погибшей девушки, Полины. Пустая, заброшенная страница. Последнее обновление пять лет назад. Я листал старые фотографии. Вот она с друзьями на шашлыках, вот на море, вот с котёнком. Обычная жизнь, оборванная в один миг.

И тут я наткнулся на одну фотографию. На ней стояли две женщины, обнявшись, на фоне каких-то гор. Одна была Полина, улыбающаяся и счастливая. А вторая… Вторая была та самая женщина, которую я видел вчера на кладбище. Только здесь она выглядела иначе. Моложе, спокойнее, с мягкой улыбкой на красивом лице. Подпись под фотографией гласила: «2018, я и мама в Адыгее».

Я сидел и смотрел на экран, пока глаза не начали слезиться. Мать и дочь. Две жизни, разрушенные одним пьяным мажором. Правосудие, слепая фемида с весами, оказалось бессильным. Деньги отца, связи, коррумпированные судьи, всё это стало стеной, о которую разбилось горе матери. И тогда она пошла другим путем. Путем, который лежал во тьме.

Я вспомнил её лицо на кладбище, маску безумной ярости. И лицо на фото, мягкое, любящее. Сколько боли нужно вынести человеку, чтобы превратиться в чудовище? Сколько слез нужно выплакать, чтобы в глазах осталась только выжженная пустыня?

Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Но то, что я видел вчера, было горячим, как адское пламя. Она не просто проклинала его. Она отдавала себя, свою бессмертную душу, всё, что у неё осталось, лишь бы достать его даже на том свете. Это была жертва. Страшная, абсолютная жертва материнской любви, вывернутой наизнанку.

Я закрыл ноутбук. В квартире было тихо, но теперь эта тишина казалась мне зловещей. Мне всё чудился запах гари и сладковатый аромат тления. Я знал, что больше никогда не поеду на кладбище вечером. И я знал, что никогда не расскажу Валере о том, что видел. Некоторые двери должны оставаться закрытыми. А если ты заглянул в бездну, будь готов к тому, что она поселится в тебе навсегда.

Вот такая история. Можете верить, а можете нет. Понятия не имею, чем закончился тот кладбищенский ритуал. Обрёл ли покой дух Полины и попала ли душа Горяева в рабство к её матери. Да и знать, признаться, не хочу. Иногда лучше просто не соваться.