Дэвид Сосновски - Обращенные Страница 36

Я замираю, готовый к чему угодно — к истерике, к судорожному припадку. Возможно, у нее перед глазами возникнет картина убийства ее матери. К чему угодно, кроме…

— Фу, как неприлично, Марти, — она глядит на меня так, словно я сделал это нарочно. Проводит рукой по лбу таким движением, словно подтирает сопли. — Жутко неприлично.

Это происходит до того, как она оглядывается и смотрит на свой рисунок, на красное пятно Роршаха и черного кота, который истекает кровью. Процесс необратим, и исправлять тут уже нечего. И еще до того, как я вижу, куда устремлен ее взгляд, до того, как замечаю прозрачные капельки, которые — кап-кап — капают на загубленное полотно. Она поворачивается ко мне спиной и плачет — молча, но плачет.

Я жду, когда она повернется. Она не поворачивается. И я ее к этому не принуждаю.

— Прости, что испортил твою картину, детка, — шепчу я, и маленькие лопатки вздрагивают — она пожимает плечами.

В самом деле, надо было использовать песок.

К наступлению Хэллоуина мне удалось кое-что из того, что, в моем представлении, должна была делать мама Исузу. Например, надрезы на кленах, чтобы собрать сок, сделать сахар и изготовить леденцы. Еще я нашел заброшенный сад, где все еще растут яблони. Я даже добыл немного шоколада через «eBay» и вычислил даму, которая изготавливает ароматические свечи и для этого сама выращивает плодовые деревья и сушит фрукты. Я уговорил ее прислать мне по «Федерал Экспресс» несколько сушеных абрикосов, персиков и клюквы по непомерной цене — под предлогом, что у меня, мелкого парфюмера, возникли временные проблемы с поставщиками.

— Да, само собой, — сказала она по телефону — она звонила из Калифорнии, из штата Мэн, — Всенепременно.

Снять на ночь зал для лазертага — конечно, тоже не самое дешевое удовольствие… но, по крайней мере, я получил возможность устроить роскошный финал.

По поводу костюма нам пришлось прийти к компромиссу.

Откровенно говоря, я предпочел бы превратить Исузу в принцессу — одну из тех, которых я придумывал в течение последних нескольких месяцев, пока она спала. Принцесса, чья кожа сделана из более прочного материала, чем у легендарной принцессы на горошине. Принцесса-солдат. Принцесса, которая может постоять за себя, но не считает это необходимым, потому что не находится в плену у подлой, злой или жестокой мачехи, тетки или кого-нибудь еще. Я даже разорился на необходимые материалы — газ, блестки, а также иголки, нитки, ершики для чистки курительных трубок и немного синей сверкающей «либераче».[46] Резиновый меч. Армейские ботинки — не по размеру большие. Но Исузу предпочитает классику. Ее сердце отдано той старой дырявой простыне, в которой она прыгнула на меня два недели назад.

В конце мы объединили оба варианта. На Хэллоуин Исузу станет призраком принцессы-воина — тонкий намек на то, что даже принцессы, которые могут постоять за себя, могут в любой момент проститься с жизнью.

При таком повороте дел от лазертага придется отказаться.

А как насчет моего фонаря из тыквы, то есть из баскетбольного мяча? С ним выходит довольно забавно. Пока баскетбольный мяч держит форму, даже если выпустить из него воздух, но может пострадать, если поместить внутрь зажженную свечу.

Я укоротил свечу и таким образом смог пропихнуть ее через самое большое доступное отверстие, каковым в данном случае является зигзагообразный рот. Затем осторожно продавливаю «глазницу» в сторону фитиля. Таким образом, я могу зажечь свечу, а потом, так же аккуратно, вернуть рожице прежнюю форму. Исузу все еще приводит себя в порядок в ванной, так что я могу погасить свет и предоставить «Джеку-фонарю» появиться во всем своем мерцающем великолепии.

Должен признать, ощущение просто волшебное. По крайней мере, на какое-то время. Фонарь — это первое, что видит Исузу, появившись из ванной. Сияние свечи разбивается о блестки ее королевского одеяния, разбрызгивая множество невесомых голубых капель, которые начинают плясать по стенам. Совсем как зеркальный шар, который вешают на дискотеках. Исузу поворачивается вокруг себя, следя за танцем крохотных голубых искорок, потом в другую сторону и смотрит, как они отступают. Она смотрит на фонарь, потом на меня и улыбается так широко, как может улыбнуться только представитель нашего племени. И аплодирует, прижав локти к бокам — быстрое, вежливое «хлоп-хлоп-хлоп». Аплодисменты главного режиссера, которые означают незаслуженно низкую оценку последней попытки юного дарования — фальшивое «браво», за которым не последуют поцелуи в обе щеки. Один из жестов, которые заставляют меня задуматься о том, как жили Исузу с ее мамой — до меня, до этого всего. Может быть, ее мама награждала ее точно такими же аплодисментами за какое-нибудь давно забытое достижение? Может быть, в первый раз получив подобную похвалу, Исузу чувствовала, что ее сердце готово то ли разбиться, то ли разорваться… как мое сейчас?

— Спасибо, — говорю я, отвешивая поклон. — Спасибо. Спасибо…

Воздушный поцелуй. Еще один.

— Пожалуйста, — говорит Исузу — вежливо, утонченно, еще секунду оставаясь своей мамой — перед тем, как снова стать Исузу, маленькой девочкой, одетой Призраком принцессы-воина.

— «Наряди или угости»,[47] — произносит она, и ее розовая ручка внезапно высовывается из-под савана, ладошкой вверх.

Я начинаю с кусочка леденца. План состоит в том, чтобы плавно перейти к шоколаду, а потом к «салкам», чтобы снять эйфорию от сладкого. Леденец исчезает в ее пальцах, рука втягивается под саван. За этим следует хруст, и голова Призрака принцессы-воина начинает слегка покачиваться.

— Спасибо, — говорит она сквозь хруст, с набитым ртом.

— Пожалуйста, — отвечаю я, пытаясь передразнить ее, передразнить ее маму.

Хруст и покачивание прекращаются, и ладошка появляется снова.

— «Наряди или угости».

— А что мы должны сказать?

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Вот так оно и продолжается. Фонарь из тыквы мерцает на заднем плане, почти забытый, потому что я дарю удовольствие за удовольствием моей единственной на свете маленькой попрошайке. В один прекрасный момент я переименовываю это в «наряди и заряди», и она — к моему изумлению — находит забавным.

— «Наряди и заряди», — произносит она.

И еще раз. И еще. До тех пор, пока я не перестаю только лишь изрядно сожалеть о том, что затеял все это, но начинаю еще и получать удовольствие. Даже при том, что в какой-то момент повторение становится слегка монотонным, у нас это есть — настоящий момент. Время высшего качества. Хорошие родители делают ставки, подсчитывают очки и берут банк.