Русалочье солнце - Рина Солнцева Страница 36

Хлебнула Федотья квасу, дух перевела, а сама на отца Власа поглядывает:

– Вот какие родственнички мне от мужа достались, вот какой крови он да Матрёна. И Любаша с Данилкой той же крови, бесовской. Любили они с детства байки Матрёнины слушать об исцелениях да делах бесовских, только Данилка тот глаза выпучивал недоверчиво да посмеивался, а Любаша все россказни на ус мотала. До сих пор умеет Матрёна раны заговаривать да зубную боль, свойства трав всех выучила. Не разрешаю я ей тому дочь мою учить, да всё равно старая ведьма девку втайне сбивает с толку, я всё знаю.

– Страх-то какой, Федотья Семёновна, плохи дела. Прямая то дорога во ад, запретил Бог всякое колдовство чадам своим, грех то великий. Неужто Любаша делу ведьмовскому у бабки своей учится?

– Коль даже бабка ещё её не учит, так скоро учить начнёт, а та рада уши развесить, слушает, рот открыв. А как искусством тёмным овладеет, тогда уж никакой монастырь душу её не спасёт. А коль станет дочь моя ведьмой, так не дочь она мне больше. Пусть идёт куда глаза глядят. К чертям своим пусть ступает, раз дороже они для неё матери родной.

– Плохи дела, ох, как плохи. Да только нельзя её в монастырь. Давайте, Федотья Семёновна, я девку к себе на поруки возьму. Болесть ножная меня замучила, слаб становлюсь. Пусть приходит Любаня в церковь да в дом ко мне, Варваре помогать. Богоугодное то дело, славное. В церкви будет полы скрести да окна мыть, утварь чистить. Всегда при слове Божьем, на глазах моих. Только увижу в ней зерно чёрное, так станет у меня пост строгий держать, акафисты читать, правило Богородичное. И матушка Варвара спуску ей не даст, только увидит, что блажит девка, так сразу приструнит. А коль кто спрашивать что будет, так говорите, по доброте душевной дочка батюшке болезному помогает. Так даже и лучше, работящую да добрую девку наперебой сватать начнут.

А сам думает: «То уж когда будет? Хороша Любаша, да с Федотьей такой никто родниться не хочет, оттого и не сватают девку. А коль даже и посватают, там ещё чего придумаю, ещё какая оказия подвернётся её к себе приблизить. Не хотелось бы замуж отдавать, да, может, муж будет из дома пропадать, как Федотьин, например. Славно бы было».

– И то хорошо, отец Влас, мудрый вы человек, заступник наш. Вы только спуску ей не давайте, пусть всё исполняет как нужно. И молится пусть, и работу на совесть делает.

– Уж не волнуйтесь, Федотья Семёновна, уж я за ней присмотрю. Найду ей заделье, не будет сложа руки сидеть. Как работу переделает, молиться начнёт, как молитву закончит, так за дела станет приниматься. Тут уж не до колдовства с травами да ведьмами.

Федотья разрумянилась, просияла. Так Любка станет вхожа в дом отца Власа, будет матери о нём рассказывать, в церкви с ним часто бывать. Правда, Михайле то может и не понравиться, скажет, сама к отцу Власу прилипла, как репей к козьей ноге, ещё и дочь к тому же склоняет. Ну да ничего, ничего, мужики они глупые, дальше носа своего не видят. Нет дела Михайле до того, что дочь мерзостями колдовскими занимается, и сам он в церковь из-под палки ходит, только в праздники великие. Данилку, того тоже не заставишь, знать, с отца пример берёт. Но Федотья не позволит дочери душу бессмертную погубить. И отец Влас ей в том поможет.

А тут и Любаша вошла, едва только бросила взгляд на отца Власа и матушку, так побледнела, чисто снег, весь румянец со щёк исчез. Словно не священника благостного с матушкой увидела, а упырей с гробовища. Отступила на шажок, будто бежать вздумала, да от матери не убежишь.

– Вот, Любка, сговорила я тебя к отцу Власу в помощницы отдать. При слове Божьем будешь теперь, никакая блажь глупая в голову не полезет.

– В какие такие помощницы? – едва шевельнула губами Любаша, ножки белые чуть не подкосились. Схватилась девица за ворот рубашки, ни жива, ни мертва, дышит с трудом.

– Да не бойся ты, неразумная, не будет тебя отец Влас до смерти утруждать, голодом морить. Начнёшь помогать ему в церкви да по дому, доброе то дело. Службы по утрам слушать будешь, сама молиться станешь да поручения его выполнять. Лениться хоть прекратишь, глупости твои колдовские из головы пропадут.

– Да как же так, матушка, да как же… – только и могла прошептать Любаша, переводя взгляд с материного довольного лица на усмехавшегося в бороду отца Власа.

Он и не скрывал, как доволен, сидел, будто барин, на лавке, глядел всё тем же огненным взглядом. Вот и попалась голубка, никуда теперь не улетит, подрезаны крылья! С материного одобрения попала Любаша, как кур в ощип, гибель и падение пророчит злая ухмылка на тонких губах святого отца.

– Не бойся так, Любаша, больше нужного не затребую. Болесть меня одолела, ноги отказывают. Мне подмога, тебе урок послушания. С завтрашнего и начать можно, чего ждать долго? Молиться вместе будем, стану духовником твоим. Ты пока девка неразумная, за тобой глаз да глаз нужен, знаю я таких. Вот и присмотрю за тобой.

А Федотья знай блинцов подкладывает, квас щедрой рукой льёт, рада стараться для отца Власа, умильно смотрит на него:

– Да снедайте, снедайте, батюшка. Так и не стары вы ещё, отец Влас, чего это на вас болесть напала? Давайте мази вам бабкиной дам…

А он что-то любезно в тон ей отвечает, воркуют они, прям голубки.

Будто неживая вышла Любаша на двор, сердце помертвело, еле бьётся. Погас свет в очах, почуяла душа, что попала девица в крепкую сеть, не выпутаться, шагу прочь не ступить. Да только у кого помощи просить, к кому за подмогой бежать? Данила тут матери не указ, сколь бы не отговаривал, всё только хуже сделает. Отец пока приедет, так страшно и подумать, что произойти может. Разве что к Лукерье бежать? Сильная она ведьма, то уж Любаша поняла. Подействовало ведьмино зелье, ослабел отец Влас, да только не думала Любаша, что болесть его так на ней отразится, совсем другого хотела. А теперь сама