Королева - Крейг Дэвидсон Страница 28

Когда его ноги и грудь исчезли под багровым ковром муравьев, Редьярд заплакал. Конечно же, от радости, что снова увидел свою сестру… но еще и от ужаса: насколько же он сломался, если решил, что это единственный выход? Его тошнило от слабости, он чувствовал себя таким уязвимым и одиноким.

Вскоре Редьярд, пошатываясь, побрел прочь. Он стряхнул муравьев, убив и раздавив столько, сколько смог. Найдя шланг за сараем садовника, он смыл их холодной водой. Его тело воспалилось, опухло, из тысячи мест сочилась кровь.

Он прокрался обратно в дом, все еще в чем мать родила, и скрылся в своей комнате. Редьярду казалось, что его никто не заметил, но одна из горничных после того дня уже не смотрела на него прежним взглядом.

Так что да, он не рассказал Крейцу ни о своем приключении с огненными муравьями, ни о том, как в последующие годы эта история обросла вымыслом… о своих ритуалах.

Но самое главное, Редьярд не рассказал самоуверенному Крейцу – да и вообще ни единой живой душе, пока не пришло время – об идее, которая пришла ему в голову в те часы, когда он был заперт под землей в бункере, сражаясь за свою жизнь.

Там, внизу, его разум склонялся к возможности чего-то лучшего… более истинной, более долговечной, более эстетически приятной формы жизни.

Во время войны с безжалостными муравьями в мозгу Редьярда вспыхнул образ: и насекомое, и нет; и человек, и нет. Гибридное существо, которое жужжало в его подсознании, как раскаленный провод.

Если бы Редьярд был чем-то большим, чем просто слабым, мясистым созданием, каким, по замыслу матери-природы, должны быть люди – и если бы Элизабет была такой же, – ничто из ужасов того дня не коснулось бы их, не так ли? Они бы выжили, потому что на генетическом уровне принадлежали бы к двум лагерям: и к человеческому, и нет.

Какую форму могла бы принять новая итерация? Воображение Редьярда рисовало ему на протяжении всего подросткового возраста совершенно разные картины.

Две нити, сплетенные в геномном объятии… Набор конечностей, вплетенных в тело, от которого бросало в пот: точеные конечности богомола с зазубренными отростками, заканчивающиеся изящными женскими руками, – человеческие органы, заключенные в ребристый, темный, непроницаемый панцирь таракана.

Руководящий разум такой новой геометрии также был бы человеческим, а не насекомоподобным. Образованный и мудрый, без инстинктов хищника.

Лучшее из двух миров.

Редьярд перенес эти фантазии далеко за пределы своей детской спальни. Пронес их через свой первый миллиард, через второй, третий и четвертый. Он перенес их туда, где его богатство намного превосходило богатство его отца, с которым Редьярд отказывался разговаривать вплоть до смертного одра старого ублюдка.

Но наступил момент, когда Редьярду пришлось ответить на два вопроса, похороненных в его мрачных воспоминаниях. И вопросы эти были следующие.

Может ли вообще существовать такое создание? И нужно ли оно миру?

Что касается первого, то оставалось много сомнений. На хромосомном уровне, используя современную алхимию рекомбинации нитей ДНК, могла ли команда генетических магов создать это потустороннее существо из его фантазий – могло ли оно выйти из его сознания и занять место за столом реальности?

Редьярд провел много часов, размышляя над этим вопросом в пентхаусе своего корпоративного небоскреба, глядя с высоты пятидесяти семи этажей на тротуар, по которому сновали представители его вида. С такой высоты прохожие были похожи на муравьев, ничем не отличавшихся от тех двух, что лежали на его столе в прозрачных полиэтиленовых коробочках.

Пара муравьев-сиафу, его давних врагов.

В первой коробке находился обычный дрон племени сиафу с огромной заостренной головой и гигантскими клешнями, теми самыми, что оставили шрамы по всему телу Редьярда.

Во второй обитала королева. Ее живот напоминал царственный бочонок, раздутый мертворожденным выводком – детьми, которых она никогда не родит, застывшими в пластике, как и она сейчас.

Уже в то время Редьярд накопил достаточную сумму, чтобы предпринять серьезную попытку. Он был неприлично богат. И обнаружил, что достижение определенного уровня благосостояния дает право действовать самостоятельно. Какие бы правила ни применялись к массам, их можно было обойти или проигнорировать, как пустую болтовню. Все, что нужно было Редьярду, – это сделать так, чтобы деньги не были проблемой. Он должен был держать команду небольшой, а план – в секрете. В-третьих, и это самое главное, он не должен был попасться.

Что касается второго вопроса, – нужно ли это миру? – с самого начала он не давал Редьярду покоя. Честно говоря, он не видел никакой пользы в таком изобретении. Операции по добыче полезных ископаемых? Терраформирование на отдаленных планетах, где атмосфера в основном состоит из метана, достаточно холодного, чтобы при соприкосновении с ним ломались человеческие кости?

Нуждался ли мир – этот или любой другой возможный мир будущего – в том, что он был одержим идеей создать? Если нет, то обладал ли он необузданным эгоизмом, чтобы создать нечто, чему не было места ни в одном разумном мироустройстве, создание, которое Бог или природа никогда не задумывали?

Два

12:49

Теперь, когда Редьярд Крейт сидел за рулем «Малибу» в текущем, 2018 году от Рождества Христова – после десятилетий неудач, вопиющих нарушений научной этики, миллиардных вложений в разработки и многомиллионных выплат за молчание, – его волновал только один вопрос.

Справится ли наконец один из моих прекрасных малышей?

Ответ на этот вопрос, возможно, лежал в пределах города, через который он проезжал.

Редьярд остановил «Малибу» на светофоре. Его мизинец постукивал по рулю в ритме метронома. Сам палец представлял собой отпиленный обрубок: муравьи забрали его кончик в качестве трофея.

На другой стороне перекрестка садовники ухаживали за живой изгородью местного гольф-клуба. Кусты были подстрижены в виде гольф-атрибутов: мячей, сумок для клюшек и… что, черт возьми, это такое? Один из этих идиотских карликовых карандашей для записи очков?

Гольф. Господи. Какая колоссальная трата человеческих усилий.

Но Редьярд знал, что этот клуб, несомненно, представлял собой последний оплот его собственной породы. Частный гольф-клуб, печальное пристанище для старого богатого белого мужика. Для каждого гоблина из зала заседаний и извращенцев. Конечно, молодежь была бы рада, если бы все эти заведения сравняли с землей, но что бы они устроили там вместо этого? Склады конопли из экологически чистых источников? Общественные сады для заседаний различных меньшинств?

«Ха-ха, и не надейтесь, – весело подумал Редьярд. – Нет, этого не случится. Знаете почему? Потому что мы, старые белые дьяволы, невероятно живучи. Засели, как клещи, в безопасности среди шестеренок, и