Хор больных детей. Скорбь ноября - Том Пиччирилли Страница 27

руке у нее леденец, но она его не лижет. Ее чувственность еще сильнее бросается в глаза, чем в тот день, когда я увидел ее впервые. С каждой секундой мне приходится менять свои предположения о ее возрасте. В один момент она кажется четырнадцатилетней, а через минуту вы бы дали ей не меньше девятнадцати лет. Мне приходится тереть глаза и стараться чем-то занять руки. Неудивительно, что Ник Стил начал свое нисхождение в ад.

Ева подходит к окну и смотрит вниз на фабричных рабочих, держа перед собой леденец словно скипетр и твердо поставив кулак на бедро. Кое-кто из мужчин внизу смотрит вверх и перешептывается с другими. На ней до сих пор белые гольфы и крошечные черные туфельки, а волосы стянуты в два хвостика по бокам. Она больше не смотрит на все широко раскрытыми глазами и не конфузится. Напротив, похоже, у нее есть какая-то стратегия, и она ждет подходящего момента. Интересно, что такого могла заметить в девочке Вельма Кутс, чего не вижу я.

Производственная линия мгновенно замедляет ход, машины начинают останавливаться. Никто не в состоянии сконцентрироваться на рабочих задачах под ее сверкающим взглядом. Парни нервничают, а женщины начинают задавать вопросы. Я молюсь Богу, чтобы никто случайно не сунул руку слишком далеко в ремни. Пол уже почти в истерике. Он дает сигнал на обед на полчаса раньше и останавливает линию. Помечаю себе, что надо его премировать.

Лили испускает посткоитальное сияние после всех половых актов, которые были у нее утром с Ником Стилом. Она напевает себе под нос «ла-ла-ла», достает бумажные салфетки, тарелки и стаканчики и выкладывает на стол. Хотелось бы знать, почему ей так хочется поиграться в домашнее хозяйство именно со мной? Мы несколько лет были любовниками, и она никогда так себя не вела. Почему она не пошла на пикник с детективом?

Появление Евы явно повлияло и на Лили. У глаз заметны тревожные морщинки, но улыбается она легче и естественнее. Волосы больше не убраны в тугой пучок, и она уже не надевает одежду в несколько слоев, хотя в такую жару на ней джемпер. На Лили нет очков, и она слегка подрумянила щеки. Похоже, она и спит глубже, хотя, возможно, не так долго. Под глазами легкая синева, которую я нахожу до странности возбуждающей.

– Ну как, наш частный детектив хоть что-то нашел? – спрашивает она, будто совсем не знакома со Стилом.

– Полагаю, у него есть кое-какие зацепки.

– Правда? Тогда это неплохо для нас. Надеюсь, за прошедшее время он накопал какую-то информацию. И что за зацепки?

– Толком не знаю. Может, он нашел данные о том, откуда она родом и как здесь очутилась.

Лили оживляется, но, похоже, услышанное ее не слишком заботит. Или она знает, что я лгу, или думает, что Стил кормит меня фальшивой информацией, чтобы оставаться в округе Поттс с ней. В любом случае это ее не особенно беспокоит.

– Как поживаете вы с Евой?

– Очень хорошо. Мне нравится ее общество. Я была… одинока в последнее время, а теперь это не так. Она стала большим утешением.

– Надо ли нам официально все узаконить?

– Узаконить? Наверное, не совсем поняла, – отрывается она от раскладывания еды.

– Патронажное воспитание.

– Нет, – резко отвечает Лили, не оставляя места для споров. – Хочешь отдать ее в руки социальных работников? Ни в коем случае. Бедняжка уже потерялась, и кто знает, через что еще ей пришлось пройти. Не нужно доверять ее системе.

Лили раскладывает картофельный салат по трем тарелкам и аккуратно кладет на каждую початок кукурузы. В этом столько материнского чувства, сколько она способна вложить, и она наслаждается каждой минутой. Для Евы еще наливает стакан молока.

– Есть проблемы?

– Какие проблемы ты имеешь в виду?

– Любые. Есть проблемы?

– Нет. Никаких.

– Она наконец заговорила? – спрашиваю я.

Ева продолжает полностью нас игнорировать. Лили приходится на минуту задуматься, пока она агрессивно и печально грохочет по столу мисками с макаронным салатом. Ей явно хочется, чтобы я дотянулся до нее и погладил по плечу, но я этого не делаю.

Наконец Лили поднимает на меня взгляд и говорит:

– Она иногда бормочет. Во сне.

– Что она говорит?

– Кто знает? Это просто невнятное бормотание. Хочешь вина?

– Давай.

Из корзины достаются два пластмассовых стакана и бутылка кьянти, стоявшая в контейнере со льдом. Лили разливает вино, и мы сидим, попивая кьянти и глядя друг на друга. Я думаю о плоском камне и о том, что могло бы произойти, если бы я отвел Еву обратно туда, где ее обнаружили в болоте. Может, мне следует спросить ее о мертвом мальчике и о ноге Херби Орделла Джонстона.

Лили расстегивает пуговку на джемпере и прижимает стакан с холодным вином к декольте. Ее откровенно брызжущая во все стороны сексуальность меня немного отталкивает.

– Шериф Берк совершенно беспомощен. Он не в состоянии найти ничего об ее родителях. Все эти компьютеры и взаимодействие между отделениями, и все равно он ничего не может узнать. У него даже хватило наглости снять с нее отпечатки пальцев.

– И что, нигде в базе ее нет?

– Нет, конечно. А ты ожидал, что она там окажется? Думаешь, она сбежала из тюрьмы?

– Иногда родители сами заносят своих детей туда, как раз на случай, если их похитят. Доктор Дженкинс больше ее не осматривал?

– Нет. Зачем?

– Может, стоило бы.

– Мне это не кажется необходимым, Томас.

– Хорошо.

– Дорого стоит платить за услуги мистера Стила?

– Не переживай об этом.

– Хорошо, тогда давай поедим.

Ева не отворачивается от окна. Решаю позволить себе небольшую вольность. Встаю со стула, подхожу к ней сзади и кладу руки на плечи. Я надеялся, что физический контакт вызовет хоть какую-то реакцию, но ничего не происходит. Может, она привыкла к тому, что мужчины к ней прикасаются. Она полностью меня игнорирует, глядя на производственный этаж так внимательно, словно она – хозяйка фабрики. Размышляю, не лизнуть ли ее леденец, но я почти уверен, что, если так сделаю, мы тут же сойдемся в смертельной схватке, а я не вполне к тому готов.

Она стучит по стеклу, как мертвый ребенок стучал в дверь.

Лили вынимает завернутую в целлофан ветчину и кладет ее на стол.

ПРИШЛОСЬ ОТВАЛИТЬ БОЛЬШЕ двух сотен долларов, чтобы вытащить Доди из тюрьмы. Шериф Берк берет наличку и сует мне бумаги на подпись, но пока не выпустил ее из камеры. Он водрузил одну ногу на стол и откинулся назад в кресле, наслаждаясь моментом. Его шляпа плотно надвинута на самую ценную