Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн Страница 15

Странное жужжание наполняет уши Марка. Он смотрит на мгновение в тени. В гудящем звуке есть повторяющиеся паттерны... ритм... язык. Внезапно он представляет тысячи пчёл, лезущих друг на друга, ползающих с инстинктивной, общественной целеустремлённостью — его череп их улей. Здесь есть нечто неестественное, нечто позволяющее ему переживать, ощущать и слышать вещи, которые он не должен знать или понимать таким телесным образом. Эта вещь внутри него устраивает гнездо, как те пчёлы, готовит его к приходу чего-то необычайного и выходящего за пределы человеческого понимания. Он хочет, чтобы киты снова заговорили с ним. Ему нужны их печальные, утешающие крики, их духовные голоса, говорящие языками.

Когда жужжание стихает, Марк вместо этого вспоминает тот вечер. Он заказал столик в новом итальянском ресторане в городе, открывшемся несколько недель назад. Брук была уставшей и не очень хотела идти, но согласилась, зная: Марк этого ждал.

Он помнит пикетчиков в городе в тот вечер — они попали в пробку, проезжая мимо. Подобного зрелища здесь никогда прежде не бывало, но в предшествующие дни организованная группа протестующих сошлась в городе, вербовала многих местных жителей и привлекала значительное внимание СМИ. Bay State Tech International — компания в области коммуникаций, производства и инжиниринга, дававшая работу нескольким сотням человек, — была одной из немногих и самой крупной компанией в городе. Недавно она подписала контракт с Министерством обороны, детали которого, как сообщалось, были засекречены. Но утечки в прессу свидетельствовали: компания на самом деле разрабатывает совершенно секретное оборудование для Агентства национальной безопасности, и по мере того как протесты становились всё жарче, истории обрастали всё более дикими слухами. Заявления варьировались от того, что компания занимается производством компьютерных чипов, предназначенных для вживления ничего не подозревающим людям, до опытов по управлению разумом и психологической войны, до бомбардировки местных жителей странными звуковыми волнами и тестирования технологий передачи внеземных сигналов.

Они с Брук обсуждали это, как и все вокруг, — и твёрдо придерживались мнения, что компания, скорее всего, просто занимается чем-то близким к официально заявленному: разработкой коммуникационного и спутникового программного обеспечения для армии.

За ужином они вскользь коснулись этой темы, но разговор быстро перешёл к более приятному. Марк взял лазанью. Поначалу восхитительная, к тому моменту, когда они возвращались домой, она лежала в его желудке как мешок с песком. Он так распух, что просто хотел добраться домой, рухнуть на диван и, может, посмотреть телевизор. Он даже пошутил об этом. — Чувствую себя таунхаусом на ногах, — сказал он ей, подъезжая к дому. — Мне так стыдно.

Он до сих пор слышит смех Брук.

В аллее стоит мужчина.

Даже сквозь ужас...

Что он делает?

Агонию...

Просто стоит.

Пикетчики... не один ли из них заблудился?

Кто это?

Или, может быть, они начали обходить районы в надежде набрать больше местных сторонников?

Не знаю.

В тот вечер в городе было очень много чужих...

Позднее, насмотревшись на воспоминания и на то, как Брук и Сполдинг беседуют в комнате внизу — её обнажённые ступни намеренно оставлены у него на коленях, медленно, едва заметно скользят туда-сюда о его пах; их головы запрокинуты, глаза закрыты, оба притворяются, что просто тихо сидят рядом, — даже когда он небрежно освобождает эрекцию из брюк, Марк забирается в чужую постель. Силуэт Брук пересекает верхнюю ступень лестницы; он слышит, как она сбрасывает одежду, прежде чем скользнуть рядом и прижаться к нему сзади. Она думает, что он спит. Марк закрывает глаза и сам верит в это. Мягкость и тепло её тела пульсирует у его спины, накатывает, пока она придвигается ближе. Её губы нежно касаются его шеи, а потом она замирает — дыхание ровное и медленное, — она дрейфует в места, куда он больше не в состоянии последовать.

Там, в темноте, его настигают видения прекрасной ночной медсестры. Её татуировка серой змеи оживает, обвивает её и яростно сжимает. Но она реагирует так, словно её коснулся возлюбленный, — глаза закатились к белкам, рот приоткрылся в экстазе, — пока другие... двое других... выплывают из теней за ней. Но их лиц он не видит. Скрытые под чёрными саванами, склонившие головы в том, что должно быть молитвой, они тянутся к нему руками, покрытыми влажной землёй.

Словно только что выкарабкались из свежих могил,  думает Марк.

Шум внизу прерывает видения — или это сны, ложные воспоминания, посланные, чтобы разозлить и напугать его? — они выгорают и лопаются, как плёнка, застрявшая в проекторе. Марк прислушивается, и чуть выше дыхания Брук слышит, как Сполдинг возится на кухне внизу — должно быть, разжигает печь.

Дождь барабанит по световому люку. Марк смотрит вверх — встречает его взгляд.

Звёзд нет.

Ночь ослепла.

Пять

К утру дождь прекращается, выходит солнце, обещая яркий, ясный и прекрасный день. Хотя Марк лёг спать первым, встаёт он последним. Он просыпается от запаха свежесваренного кофе, и когда спускается из лофта и входит в кухню, понимает: Сполдинг и Брук уже успели принять душ и одеться. Печь работает на полную мощь, и, в отличие от вчерашнего вечера, шале наполнено удушливым одеялом жара.

— Доброе утро, — бодро говорит Брук.

Сполдинг улыбается ему с торца стола, перед ним —