Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон Страница 13

– Я не знаю.

– Пойдем-ка отсюда.

Мы с мальчиком спускаемся по лестнице.

– Я возьму такси. Где ты живешь?

– Я не знаю.

Парадная дверь заперта на засов, но ключ торчит в замке. Засов легко сдвигается, ключ поворачивается.

– Прошу, – говорю я мальчику. Он не двигается с места. И тут я вижу то же, что и он: с другой стороны двери – кирпичная стена. Парадная дверь замурована.

Я чувствую, что леденею. Вижу, что мальчик босой.

– Давай-ка поищем другой выход. Не может быть, чтобы его не было.

Я вижу коротенькую лестницу, ведущую вниз, и точно – там небольшой вестибюль, за открытой дверью – туалет с окном. Окно тоже открыто. За ним – открытое небо.

– Я подсажу тебя. Лезь. А я вылезу следом.

Я выпихиваю мальчика в окно и слышу, как он легко спрыгнул.

– Все в порядке?

Молчание. Я забираюсь на умывальную раковину, чтобы протиснуться в окно, но тут налетает порыв ветра, и меня тянет назад, тянет силой, тянет, хоть я и упираюсь… что же это?

Меня несет. Что несет?

Встав на ноги, я вижу, что опять нахожусь наверху. Дверь в комнату мальчика. Я открываю ее. Он сидит на кровати. Он не замечает моего присутствия.

– Как ты тут оказался?

Нет ответа. Голос из-за спины:

– Это его дом.

Это Эсмеральда.

Я поворачиваюсь к ней.

– Что происходит? Что это за место? – Она улыбается.

– Почему ты решил, будто что-то изменится, если ты это узнаешь?

– Я хочу поговорить с Мадам К.

– Я и есть Мадам К.

Ее голос и фигура дрожат. Она меняется. В мутном зеркале позади нее я вижу обесцвеченный горб, проступающий под гладким треугольником кожи. Я с отвращением отвожу взгляд, смотрю на ее лицо, на впалые щеки, на губы, сжатые в тонкую линию, как засохшие цветы. Грудь испещрена пигментными пятнами. Она улыбается мне, и ее рот открывается. Я как будто парю горизонтально над ее разинутым ртом, который уходит вглубь, как длинный темный сухой колодец. Я бросаю камень в шахту колодца. Камень падает. Падает. Я обхватываю голову руками. Невыносимое головокружение.

– Где мои наушники? Где пульт управления?

– Нет никакого пульта управления.

Эсмеральда дотрагивается до меня. Ее рука молода и упруга. Ее платье покрыто плесенью. Она расстегивает мою рубашку и проводит ладонью по торсу. Длинные ногти очень давно не стрижены. Они оставляют у меня на груди и животе глубокие царапины, извилистые, как следы пьяного. Крови нет. Я так сильно замерз, что кровь не идет.

– Эсмеральда! Где я?

– Ты между двумя мирами. Не мертвый. Не живой. Разве тебе здесь не нравится? Ведь тебе понравилась минувшая ночь, когда я любила тебя.

Облик Эсмеральды возвращается к своему наилучшему состоянию. Она опять молода и блистательна. Она подходит вплотную, чтобы поцеловать меня. Я отворачиваюсь.

– Эта ночь будет вечной. Ты вечно будешь здесь. Ты вечно будешь ждать меня. Иди в свою комнату.

Движимый той же силой, против воли, я оказался на другой лестничной площадке и увидел ряд дверей, кажущихся жуткими в свете газового рожка.

Я открыл первую дверь. Мужчина сидит за столом и говорит по телефону: «Я же сказал: продавайте, неужели не ясно? Продавайте, неужели не ясно? Продавайте, неужели не ясно?» И так без конца. Я разглядел, что экран телефона темный.

Я открыл вторую дверь. Женщина в широкой юбке стоит спиной ко мне перед зарешеченным окном и кутается в шаль.

Я открыл третью дверь. Двое маленьких детишек играют в пыли – рисуют грязными ладошками на грязном полу. «Привет, мистер мартышка!», – кричит мне один из них.

И так далее, и тому подобное: двери, двери, и каждая открывается в ад безнадежности.

Эсмеральда снова исчезла. Необходимо сосредоточиться. Что-то щекочет кожу; я потираю живот пальцами. Кровь. Это значит, что я жив. Кровь означает человеческое состояние. Я провожу окровавленными пальцами по двери своей комнаты. Дверь покачивается на петлях.

– Поторопитесь, пожалуйста. Время идет.

Из предназначенной для меня комнаты выходит плюгавый человечек в коричневом драповом пиджаке. В руке у него крысиный капкан, из которого свисает трупик крысы. Я хватаю его за лацканы, напрягаюсь, чтобы встряхнуть. Но в руках ничего нет. Воздух. Человечек исчез.

Нахлынуло то же самое чувство тошноты, которое я уже испытал недавно, когда меня будто вынесло из комнаты. Я отчаянно боролся. Я бросился вниз по лестнице, в гостиную, где продолжалась вечеринка, где Эсмеральда смеялась и болтала, а оттуда, скрючившись в три погибели, метнулся в коридор. Выпрямившись, я заметил свет под дверью. Я понял, что там находится тот самый кабинет, где я уже побывал. Я подергал за ручку. Заперто.

Упираясь изо всех сил окровавленными руками, похожий, вероятно, на тварь, вырывающуюся из гроба, я все же выломал замок.

За дверью действительно кабинет, в нем сидит за компьютером Мадам К., а перед ней на большом экране представлены разные места в доме – гостиная, где в самом разгаре вечеринка, зловещие спальни, темные лестницы. Мое появление, мой растерзанный вид, кровавые потеки на коже, мой неприкрытый гнев пугают ее. Она поднимает лежавшие на клавиатуре пухлые руки в драгоценных перстнях и браслетах.

На столе лежит пресс-папье с ручкой в виде Кинг-Конга, оседлавшего Эмпайр-стейт-билдинг. Я хватаю его и бросаю в экран. Следовало бы швырнуть его в лицо Мадам К. Но Мадам К. здесь нет.

Пустой кабинет. Разбитый экран.

В коридоре, во всем доме – тишина. Я знаю, что парадная дверь будет открыта, так и оказалось.

Я на свободе, на Десятой Западной улице, ранним вечером, под моросящим дождем, разутый, в разорванной рубахе. Я жив.

Я запрокидываю голову и подставляю лицо под дождь. Интересно, что течет по моему лицу – дождевая вода или слезы?

Мои босые ноги оставляют отпечатки на гладкой, как целлофан, тротуарной плитке. Эфемерные отпечатки на недолговечной поверхности. Дом погружен в темноту.

Я добрел до Вашингтон-сквер, где любой, даже если у него такой же безумный вид, как у меня сейчас, может спокойно посидеть, не вызывая ни у кого особого волнения, и не опасаясь, что его потревожат. Я сел у фонтана. Какой-то мужчина дал мне доллар.

Я сидел, сжимал и разжимал кулак, в котором держал купюру, помогавшую мне восстановить душевное равновесие, и говорил себе:

– Все кончено.

Дождь кажется мне прощением. Дождь, смывающий пятна.

И тут… ко мне потянулись…

Мальчик на скейтборде. Бледный, босоногий. Уставившись на меня, он подпрыгнул вместе с доской, развернулся вокруг своей оси и был таков. Потом появилась женщина в широкой юбке, кутающаяся в шаль. Двое малышей в парной коляске. «Привет, мистер