Королева - Крейг Дэвидсон Страница 13

К ЧЕРТУ ДИКПИКИ, КТО-НИБУДЬ, ПРИШЛИТЕ МНЕ ПРИЧИНУ ЖИТЬ

А ниже слова стерлись так, что стали почти нечитаемыми:

СОБИРАЮСЬ СОЖРАТЬ ПАРОЧКУ ТОЩИХ СУЧЕК

О’Рейли заметил Гарри. Бросив щетку в ведро с мыльной водой, он скрестил руки на груди.

– Надеюсь, вы здесь не ради того, о чем я думаю, молодой человек.

– Нет конечно, мистер О’Рейли, – сказал Гарри, показывая ладони.

– Мы с вами оба знаем, что любой слабоумный с длинными, как у хорька, ногами, жаждущий смерти, может забраться на крышу, используя вот это как опору. – О’Рейли кивнул на стальную водосточную трубу, прикрученную к стене и поднимающуюся до самого карниза. – Ты хочешь сказать, что не собираешься выполнять такие абсолютно идиотские трюки сегодня утром?

– Я бы не стал подвергать вас такому испытанию, мистер О’Рейли, – серьезно сказал Гарри. – Если я и умру сегодня, то точно не здесь.

В торжественности заявления Гарри было что-то такое, что заставило завхоза замолчать. Над верхней губой О’Рейли заклубился дымок.

Напряженную тишину нарушил звонок.

Десять

10:22

Дики О’Рейли вернулся к стиранию граффити. Я редко совершала паломничество в царство вейперов, и не потому, что имела что-то против этих славных горожан, а скорее потому, что меня слегка подташнивало от смешанного запаха сигарет, вейп-ручек и иногда – выпендрежных сигарилл.

Деннис Уикс, который в детском саду делился со мной печеньем Twinkies, неторопливо вошел в дверь. Увидев нас, он тут же заключил меня в объятья.

– Привет, Карпентер, сколько лет!

Он прижал меня к своей широкой груди, только что обшиканной дезодорантом. Я чувствовала биение сердца Денниса у своей щеки и представляла, как покрытый хрящами кулак ударяет его по ребрам.

– Рад тебя видеть, Мэгги. – Он сжал мои плечи.

– Играете со смертью? – обратился Гарри к Деннису с приятным английским акцентом. – Не поделитесь ли одной со мной, любезный сэр?

– Хочешь заняться опасным видом спорта – легкой ракетной стрельбой, мой мальчик? – Деннис выудил из пачки сигарету для Гарри. – Тогда лети, лети туда, куда отваживаются только орлы!

Они только недавно придумали эту свою новую игру – «говорить как денди восемнадцатого века». Дэн приподнял бровь, глядя на меня.

– Вас угостить, миледи?

– Ох, я не смею, благородный сэр.

– М-м-м, мудрое решение – не коптить свои легкие.

Он зажал сигарету Du Maurier между губами и закурил.

– Эй, – он перешел на серьезный тон, – я никогда в это не верил. Ты ведь знаешь, да? Всю эту чушь, которую рассказывают о Чарити. Что она…

– Я знаю, Дэн. Ты не обязан, знаешь ли…

Он выдохнул дым через ноздри:

– Ладно-ладно, хорошо.

Мое беспокойство, достигшее пика с тех пор, как появился телефон, немного поутихло. Приветливая компания, оживленный разговор, знакомые лица и голоса… Я позволила приятному чувству захлестнуть меня – микроскопические молекулы, из которых состояла Маргарет Джун Карпентер, соприкасались с такими же молекулами Гарри Кука и Денниса Уикса, и… В следующий миг меня схватили призрачные руки и перенесли в ту ночь. На вечеринку на «Горящем фургоне». Как Плам выбралась из обгоревшего «Эконолайна». Как все отшатнулись, когда она, ковыляя, вышла на свет костра… Каково было прикоснуться к ней – все равно что опустить руку в лужу с горящим напалмом; вдохнуть ее запах – все равно что вдохнуть инопланетный гриб, созданный для того, чтобы пожирать тебя изнутри.

Сейчас, в залитой солнцем курилке, я вспомнила Денниса Уикса, каким он был в ту ночь: с красным стаканчиком Solo, ошеломленный, на губах застыла та же полуулыбка, что и сейчас, но тогда в этой улыбке не было ни капли радости – нет, это было выражение человека, созерцающего чудо. Зрелище, которому разум не может придать рационального смысла.

Дзинь!

Я показала сообщение Гарри. Он раздавил сигарету ботинком.

– Спасибо, что дал мне пососать одну из твоих шикарных никотиновых трубочек, Дэн. Нам пора сваливать.

– Фу, какое расточительство! – воскликнул Дэн, хмуро глядя на недокуренную сигарету Гарри.

Одиннадцать

10:39

Я так долго не выходила из дома, что забыла, какая давка бывает в крыле технарей. Братаны проверяли друг друга на прочность, в то время как девушки шли по четыре в ряд, уткнувшись в свои телефоны. На меня нахлынуло с полдюжины бессвязных разговоров.

– …я решила, что не буду платить за такси, поэтому просто осталась дома и выпила бутылку маминого розового вина.

– …до того, как моему отцу прописали «Фломакс», он даже мочился дергаясь, чел; я пару раз слышал, как он в ванной ссыт азбукой Морзе.

– …сексуальная активность отнимает слишком много времени. Мой канал на YouTube теряет подписчиков.

– …купил White Claws[6] на сто баксов, манговые, просто офигенный флекс…

Прошла минута, прежде чем до меня дошло, что в коридорах не так много народу, как обычно. Многих учеников здесь не было. А те, что были – хотя я, возможно, просто отвыкла от веселья, – смеялись как-то уж слишком дико и истерично, а улыбались слишком натянуто. Как будто они все играли в какой-то неотрепетированной постановке. Там, на сцене, все танцевали на краю бездонной пропасти, дрыгая ногами в отчаянном ликовании, но их глаза были черны от страха.

Добро пожаловать на сегодняшнее представление «Все в порядке, все в полном порядке!», в котором принимают участие все до единого учащиеся Нортфилдской средней школы. Но, с другой стороны, пропажа четырех учеников во втором семестре, как правило, приводит к такому эффекту.

Четырех. Боже, как тяжело было осознавать это число. Я начала понимать, почему мои родители не особенно-то пытались выкурить меня из комнаты и отправить обратно, в большой мир.

Мы с Гарри направились к кафе. Прозвенел звонок. Коридоры начали пустеть, так как все расходились по классам. Я остановилась перед плакатом, висевшим над дверями кафетерия:

Аллан, Чед и Уилл. Их увеличенные фотографии были на баннере. Трио ухмыляющихся папочкиных сынков. Внизу было напечатано более мелким шрифтом:

Там не было ни единого упоминания о Чарити Этуотер.

Пикачу!

Это был телефон. Должно быть, рингтон изменили удаленно.

Ответа не последовало. Я ткнула по буквам с такой силой, что заболели большие пальцы:

Пикачу!

Пикачу!

Пикачу!

Пикачу!