Магазин жутких игрушек - Влад Райбер Страница 11

А завмаг смотрел на зеленый сосуд со странной гордостью, как на альбом с марками или коллекцию сборных моделей. Что за интересы? Этот мужчина казался добряком, но было в нем нечто странное. Взрослые всегда казались мне понятными простаками, а этот не такой. Словно у него есть секреты, которые он старается не выдавать.

Здесь записи прерываются

…

Моя коллекция самолетов пополнилась еще одной замечательной моделью. Я делал все аккуратно и кропотливо.

Мне стало интересно, а есть ли в том магазине еще что-нибудь интересное. Денег у меня пока не было, но присмотреть бы не помешало.

Гуляя по улице, я зашел туда. Пришлось подавить стыд, ведь нехорошо идти в магазин без копейки в кармане и зря беспокоить продавца. А еще во мне играла крохотная надежда: вдруг завмаг сделает мне еще один подарок. Стыдно так думать! Не по-пионерски!

В магазине по-прежнему стоял мрак, а на полках полно товара. Никто сюда не ходил и не выстраивался в очередь. Когда же магазин откроется? Кажется, пока о нем известно только мне. И я не спешил рассказывать о магазине друзьям. Лучше потом, когда откроется, признаться, что я первым о нем узнал и уже делал покупки.

Завмага в магазине не было, и я решил его подождать, а не шарить по полкам в его отсутствие. Но все же не удержался и полез в коробку с пластинками. Стало интересно, какие мелодии и сказки продавались в магазине. Пластинок было много, но особенно среди них выделялась ярко-зеленая в прозрачной упаковке. Раньше я видел пластинки из черного винила, но зеленые – никогда.

Только я взял ее в руки, как в дверях появился завмаг. Он улыбнулся, и я понял, что он не против.

– Редкий цвет! – сказал я, разглядывая пластинку «Апрелевского завода». – Знаете, есть даже такая страшилка про зеленую пластинку! Я когда был в «Орленке», на пионерском костре рассказывали разные страшилки. Детские сказки, но аж дух захватывало! Наш вожатый рассказал историю, как одна девочка пошла в магазин и купила зеленую пластинку, хотя мама велела ей такое не покупать. И вот ее мамы не было дома, девочка включила пластинку, а там заиграл «Похоронный марш». Потом мама пришла домой без рук. Девочка и на следующий день включила пластинку, и мама вернулась без ног. Правда, непонятно как… Так девочка и слушала пластинку каждый день, и в конце от мамы осталась одна голова. Было и смешно, и страшно! Белиберда какая-то, правда?

Завмаг и слова на это не сказал. Я почувствовал себя глупо. Рассказываю взрослому человеку такую чушь. Убирая пластинку на место, я запоздало прочитал надпись: «„Похоронный марш“, музыка Ф. Шопена», и меня как от розетки дернуло. В голове прозвучали тяжелые ноты: там-там-тадам-там-тадам-тадам-тадам…

Я подумал, что это и есть та самая пластинка. Зеленая и с «Похоронным маршем». Трудно было поверить, что это всего лишь совпадение.

– Ты хочешь что-нибудь еще? – спросил мужчина.

– Нет, я так, посмотреть, – ответил я.

– Ну, смотри, смотри, не робей! – Завмаг не уставал улыбаться.

Я огляделся… Меня больше не интересовали модели самолетов или другие вещи. Я только делал вид, что мне любопытно, однако на глаза попадались все новые и новые детали, которых я не замечал раньше.

Скелет под прозрачной пленкой – не муляж. На желтых костях остались обрывки плоти, а череп больше походил на собачий или волчий[14]. Руки и ноги заканчивались костями звериных лап.

«Да какой же он человеческий?» – вспомнил я слова завмага. И правда – не человеческие это были кости, а оборотня…

В большом сосуде с мутной зеленой жидкостью плавали не просто лохматые комья. Это были головы! Я увидел лица юных мальчишек и девчонок.

У меня на спине взмокла рубашка, а в груди похолодело и кончики пальцев задрожали. Что это за место? Куда я попал? Это не просто магазин! Люди не ходят за такими покупками. Здесь все злое, все проклятое!

Завмаг не сводил с меня глаз. Только бы он не догадался!

Кроме уродливой руки, теперь я заметил и другие особенности его облика. Если завмаг переставал улыбаться, то его лицо «провисало». Губа оттопыривалась, нижние веки сползали. Казалось, что передо мной существо, нарядившееся в костюм из человеческой кожи.

Я вымученно улыбнулся и убрал руки за спину, чтобы спрятать дрожащие пальцы.

– А когда вы откроетесь? – Я просто заговаривал ему зубы. – Говорили со дня на день, а все никак.

– Так мы уже давно открыты! – торжественно и гордо объявил завмаг.

– Шутите, товарищ? А где касса? Где вывеска и покупатели? – спросил я.

– Так мы же не в самом магазине, – ответил заведующий. – Это склад. А вход, прилавок и касса с той стороны.

Завмаг указал на дверь, из которой вышел. Она была приоткрыта, и сквозь щель я увидел очертания прилавка и кассы. Там горел свет и кто-то стоял на фоне больших витрин, молчаливо ожидая продавца.

Я не верил! Это невозможно! Входа с той стороны быть не могло! Я знал точно, что с обратной стороны здания нет дверей и окон, а уж больших витрин и подавно. Сплошная кирпичная стена, я проходил там несколько минут назад.

– Будешь что-нибудь брать или нет? – спросил завмаг. – Меня ждут покупатели.

Я не смог скрыть испуг и молча выбежал на улицу. Но страх остался со мной. Я выдал себя, дал понять, что обо всем догадался. Зачем я так долго смотрел в тот мир за приоткрытой дверью[15]? Продавец проследил за моим взглядом, разгадал мои мысли. Стоило и дальше делать вид, что не понимаю намеков, и потихоньку уйти.

Это не простой магазин! Это один из тех магазинов из страшилок, где торгуют зелеными пластинками с «Похоронным маршем» и другими проклятыми вещами, о которых в шутку рассказывают истории на пионерских кострах. Значит, это не шутки!

А что мои самолеты? Может, и они приносят несчастья?

Далее неразборчиво

…

Даже после того, что я видел, у меня было тяжело на сердце от мысли, что лучше бы их выбросить и забыть навсегда про этот магазин.

Я вернулся домой, зашел в свою комнату, и мне в нос ударила вонь. Что-то отравило воздух. На письменном столе вместо двух недавно собранных самолетов лежали две мертвые птицы с волнистым оперением. Кукушки… Я вспомнил, что они предвещают смерть. У кукушек принято спрашивать сколько осталось жить.

Обе птицы выглядели ужасно, словно их разрезали на части, а потом склеили. В это превратились мои авиамодели?

К горлу подступала тошнота, руки тряслись от ужаса, но