Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век» Страница 6

— Капитан Цуруль назначается командиром роты. Отбыть к ее месторасположению немедленно.

И бросил на Цуруля какие-то бумажки. Цуруль застонал, как будто на него кирпич уронили. Потом Генерал подошел ко мне.

— Значит, так. Этого я председателю обещал прикончить до заката. Николаев, ты говорил, что у тебя боец повесился? Запишешь его, как этого. Внешне-то похож?

— Да все они, уроды, на одно лицо, — говорит Николаев. — Пострижем мертвого налысо и будет как вылитый.

— Отлично. А этот, значит, с новыми документами полетит сегодня. И всю их команду не забудь, как я в обед распорядился. Кроме, понятно, того, что повесился. Так, а это у нас будет кто по фамилии?

— Не помню сейчас... — Николаев плечами пожал. — Какая разница? Его кончать надо, как только там распишутся.

— Так... Обычно мы такие вещи капитану Цурулю поручали, но, так как ему больше веры нет... — Цуруль опять застонал. — Под твой личный контроль, Николаев. Летишь с ними, там сдаешь под роспись и тихо кончаете его. Назад этим же бортом и сам, и тело, проверю. Водки не забудь с собой взять, может, там заартачится кто.

— Товарищ Генерал... — Николаев пошатнулся. — В Афган...

— Отставить сопли. Представлю к награде. Исполняйте. Вообще не хрен ждать, грузитесь прямо сейчас и вперед.

По лесенке нас поместили в самолет. Там почти все было завалено тюками, на один из них меня посадили. Николаев в окошко посмотрел, как уехал Генерал, и обратился к Цурулю:

— Обещаешь тихо себя вести?

— Обещаю... — пробурчал Цуруль.

— После взлета развяжу. Все-таки мы офицеры, должны друг друга выручать... — Николаев явно побаивался Цуруля, задабривал.

Из этого я понял, что в Афгане убивают обычно не сразу. Даже, значит, кто-то возвращается. Значит, только меня хотят пристрелить сразу, как прилетим. Тогда я решил, что сбежать, наверное, будет проще уже там, в Афгане. Здесь одни только солдаты и узбеки, а я уже побаивался и тех и других. Злые какие-то. А в Афгане, может, не так все, может, там злые только менты, как дома. А против ментов я знал, что нужно — автомат. Хорошо бы стянуть один. И тут заводят в самолет всю нашу команду, что Цуруль привез. Все в погонах и с автоматами. И ножи при них, и сумки какие-то. Просто вылитые солдаты. В дверь им кто-то крикнул, что фотографии с присяги по почте пришлют, и все, закрыли дверку. Двигатели зашумели. Приятели мои сидят тихо, на веревки, которыми мы с Цурулем связаны, косятся испуганно. Чувствую — зауважали.

Ну вот так и летим. Николаев, как обещал, Цуруля развязал и тут же убежал куда-то подальше. И правильно, Цуруль весь злой, стоит руки растирает, глазами зыркает. Я говорю;

— Развяжи меня, Цуруль. Выручай. Хана мне идет.

— Хрен, — говорит. — Искренне сожалею, но тебе туда и дорога. Не фиг было узбека мочить.

— Да не трогал я его даже! Сам споткнулся.

— Ну значит, не фиг было стоять рядом. В общем, какая тебе разница? В Афгане тебя сразу и не больно прикончат, а так бы еще бегал, от пуль уворачивался, надеялся бы на что-то.

— Так в Афгане не всех убивают, — я его поддел на пробу. — Ты-то вон надеешься вернуться.

— Я — командир роты. Не знаю какой, но, может, и ничего еще. А друзьям твоим дорога в спецконвой. Оттуда живыми не уйти, там спецоперации. Душманов будем на них ловить. Я тебе говорю по секрету, чтоб ты не расстраивался. Все к лучшему, лежи спокойно.

— А если я сбегу?

— Да никуда ты не сбежишь с аэродрома, там голо все. Пристрелят, не боись.

— Ну спасибо, — говорю, — огромное. Тогда из самолета меня выпусти. Я спрыгну, как пониже будет, а там уж как сложится.

Тут он по-новому как-то на меня посмотрел. Головой покачал и вздохнул.

— С кем я разговариваю? — бурчит.

И ушел. Думаю, Николаева искать, морду ему набить. Вот и отлично, мне пора одному побыть. Тер я веревку стеклом, тер, ну и само собой она протерлась. Острое всегда веревки протирает, это я узнал еще когда отец меня связывал, сам дошел. Но пока я тер, обратил внимание на один ящик, прямо передо мной. Его Цуруль, как развязали, ногой пнул. Крышка и сдвинулась, ящик не закрыт был, а просто лежала крышка. А в ящике — гранаты. Я не сразу вспомнил, как называется, я их только в кино видел. И вот тер я и придумал: если к дверям самолета подобраться не получится, я стенку взорву и выскочу.

Как только высвободил я руки, первым делом хвать эту гранату. Одна беда — Цуруль нам про них ничего не рассказывал, а из кино я только про кольцо помню. Кольцо есть, но там и еще какие-то штучки присутствуют. Стал разбираться, а тут возвращается Цуруль. Я это заметил, только когда он своими клешнями мне руки с гранатой сдавил и заорал:

— Николаев, мать твою, нас чуть не подорвали!

Я вырываюсь, а никак. Сдавил как тисками, спортсмен чертов. Прибегает Николаев, бледный, визжит. Я тоже всех матерю, брыкаюсь.

— Хватай урода за ремень и давай к люку! — командует дальше Цуруль. — И скажи, чтоб пилотам передали: десантирование будет, прямо сейчас!

Так они и сделали. Как я ни рвался, Цуруль не выпустил, и дотащили меня. А там открыто, ветер хлещет, земля далеко. Они сперва заставили солдат, те прибежали тоже их какими-то проводами привязать, а потом меня к самому краю подтащили. И Цуруль сказал:

— Раз, два, три!

Вытолкнули меня. А я и не сопротивлялся, чтоб ловчее было. Как отпустил меня Цуруль, так я им гранату прямо в дверь и зашвырнул. Лечу вниз, смеюсь, сам себя не слышу. А потом посмотрел — летит самолет. Не взорвалась граната моя. Ни фига офицеры в гранатах не разбираются.

3

Ну, и как перестал я смеяться, задумался, само собой, что дальше делать. Ветер свистит, меня болтает-переворачивает, где-то в животе и вокруг все посасывает и тошнит даже. Хоть и не обедал. А земля прямо подо мной, и я к ней лечу, быстро лечу. Красиво, конечно, но и нехорошо мне, не