Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров Страница 5

в северном крыле. Он миновал дважды поворачивающий коридор, весь в карандашных портретах «зубров» Репродуктора, нацарапанных детской рукой. Оглянулся убедиться, что никто за ним не идет, – и только тогда сунул в замок ключ, который еще на ходу снял со связки. Нырнул в темную комнату, запер дверь, а затем еще и задвинул засов. На ощупь, два раза перешагнув через ящики и сваленные в кучу старые режиссерские пульты, добрался до столов, где лежал расчлененный труп какой-то списанной вещательной штуковины. Включил маленькую настольную лампу, которая тут же разбросала по комнате рваные тени, и, наконец, плотно задернул оконные портьеры. Так, на всякий случай.

Комната приняла вид пещеры с зажженным в дальнем углу небольшим костром; не хватало только куска мамонта на вертеле. Мамонта не было. В кармане нашлась лишь горсть сухого печенья «Школьное», которое Герман как-то выгреб из редакционной конфетницы. Он бросил пару печенюшек в рот и попробовал разжевать их с минимальными для зубов потерями.

Пройдя к тумбе в углу, он стащил с нее сначала старый телевизор без задней крышки, а затем кусок запыленной пленки. За пленкой обнаружился потертый пластиковый ящик с кучей ручек на передней панели. Герман вытащил из-под ящика объемный серый сверток и аккуратно распеленал массивные наушники. Он сел прямо на пол, нацепил их и щелкнул тумблером; в левом нижнем углу ящика зажегся красный диод.

В «ушах» гудел космос. Гудел без всякого намека на разумную жизнь, которая тем не менее существовала. Герман даже знал, где ее искать. Он принялся крутить ручку настройки вправо – в сторону азиатских частот. Азия по-прежнему была в эфире. Монотонный голос бубнил что-то чуждое, при этом интонационно подпрыгивая и вроде бы даже смеясь.

– Веселятся, гады, – беззлобно сказал Герман и покрутил ручку дальше.

Следующей шла частота круглосуточной музыкальной волны; она не отрубалась, даже когда гасло информационное вещание, – вдруг кто-то проснется среди ночи и захочет послушать Прокофьева? На ней никогда не встречалось ничего интересного, но Герман каждый раз на несколько секунд здесь задерживался – сам не зная, зачем. Нужная станция была третьей.

– …всё еще в реанимации, – говорил насмешливый голос, когда Герман нащупал в эфире искомую точку.

– Это уже не имеет значения! – отвечал разгоряченный собеседник. – Он – символ. И случившееся с ним – это в любом случае мор, глад и казни египетские!

– Для кого, для кого, Сергей Николаевич?! Что видели жители Союза? Мохнатова, упавшего во время прямого эфира? Ну и что тут такого? Случилось с человеком несчастье. Все скорбим. Безутешная вдова или кто там – в больнице. Трудящиеся приносят цветы. Мы все желаем Владимиру Георгиевичу скорейшего…

– То, что вы описываете, – перебил эмоциональный, – это всё внешнее, то, чем можно кормить неискушенную публику. Но те, кто сидит на разных ветках Старостата, – медийщики, товарищи майоры, – они всё прекрасно считывают. Сначала горит танковая колонна, потом волнения в Порту принимают такой размах, что о них уже невозможно молчать, и приходится неубедительно врать с кривыми лицами, а следом – раз, и некоронованный министр пропаганды отдает концы в прямом эфире.

– Вы думаете, кто-то, кроме вас… хорошо, кроме нас с вами, Сергей Николаевич…

– Давайте, Максим, не будем считать людей глупее, чем они есть. Выживать в Союзе в условиях всё время меняющегося «нельзя» – само по себе задача со звездочкой…

Это были «Японские шпионы». Программа оппозиционной Старостату станции «Отечественные записки», вещающей неизвестно откуда. Сигнал включился в прошлом году, и выбить его – чем занимался в том числе и Репродуктор – так и не удалось. Поговаривали, что идет он с низкоорбитальных спутников, хотя раньше думали, что все такие спутники извели в войну.

Был бы Герман впечатлительнее, он бы решил, что оказался в «Человеке в высоком замке» – он читал эту книжку в библиотеке универа. Но Герман решил совсем другое. Слишком многое указывало теперь на то, что заграница не сгорела в страшных корчах от упавших на нее очистительных ракет. Возможно, в ней даже не так плохо, как некоторые надеются. А раз в этом, надежно отделенном от Рубежного Союза мире нашлось место для разных бежавших профессоров и журналистов, значит, может найтись место и для Германа. Главное – понять, где всё это, и проложить до этого места маршрут. На этот счет у Германа были некоторые мысли, но пока он еще продолжал их думать.

«Шпионов» Герман слушал вполуха; он ждал новостей в 00:30.

– Вот этот случай с Савинковым, – вспоминал тем временем эмоциональный, – старший часовых сдал его прокурорским, и теперь парня судят за чтение детям исторической литературы! Вы вдумайтесь только, как это звучит!

– Не только судят, но и посадят. Что же, по-вашему, закон соблюдать не следует?

– А если вам завтра законодательно запретят чистить зубы или, не знаю, носить носки?

– Смотря для чего. А если не чистить зубы необходимо для выживания нации?!

– В «Боко харам» так примерно и говорили.

– Не надо, «Боко харам», Сергей Николаевич! Мы продолжим раскопки хребтов безумия после выпуска новостей.

В эфире забарабанила старая наутиловская песня «Хлоп-хлоп» – фирменная отбивка итогового выпуска.

– Из чего сделаны наши сегодняшние новости, – вкрадчиво предупредил Вечерний Пилот (многие на «Отечественных записках» предпочитали псевдонимы настоящим именам – наверняка боятся за оставшихся родственников). – Старостат Рубежного Союза снова вынужден вбросить на внутренний рынок двести миллиардов. По мнению наших аналитиков – их вы услышите в программе Александра Нагорного «Немного личного» через двадцать минут, – кризис союзной денежной системы очевиден. Очередная попытка 57-й армейской бригады пройти сквозь Трансформаторные поля провалилась. Наши источники говорят о почти трех десятках погибших. И, конечно, волнения в Порту: началось или нет? Это «Отечественные записки». Если вы нас слышите, не пропадайте…

Эти вот их фразочки – самый смак. Сто раз слышал, а всё равно хорошо. Лёва Семага из линейного шлепает их на самодельные значки, переделанные из детских или ведомственных. Шрифты подбирает малопонятные, а в угол лепит не вызывающую вопросов картинку. У Германа тоже есть парочка: один с маской Старосты («Врет как Староста»), другой с галстуком вроде галстука часовых («Затяни потуже, товарищ!»). С галстуком он пару раз цеплял – когда премию в концертном зале вручали и на новогодний сабантуй прошлогодний. Со Старостой еще не приходилось. Может, на общее собрание…

– По сведениям, которые распространило в 10 утра командование тихоокеанской группировки Альянса, на северо-западной границе Рубежного Союза обнаружены более десяти сожженных танков. Как отмечается в сообщении, эти танки принадлежали 57-й ударной бригаде, которая за последние два месяца уже трижды предпринимала попытку пройти сквозь Трансформаторные поля. Результат – десяток сгоревших машин, более тридцати погибших, количество раненых неизвестно. Нужно ли говорить, что командование