Искажение - Сергей Цеханский Страница 11

— Незачем им тут стоять разом.

Надо сказать, что и остальные участники тайного пиршества испытали легкое замешательство. Так бывает, когда очень хочется сделать, как можно лучше, а когда опомнишься, то видишь, что явно переборщил. Но обстановку разрядил Газунов. Тренькнув на гитаре что-то разбитное и жизнерадостное, он весело блеснул стеклами очков и спросил задиристо:

— Ну что, ребята! Неужели не справимся?

Это подействовало. Ребята переглянулись и вспомнили, что они не какие-нибудь салажата, а закаленные в битвах бойцы, которым не пристало пасовать перед трудностями. Тем более что Шура Шуйский успокоил:

— Ничего, скоро еще люди подойдут.

После этого все быстренько расселись и наполнили стаканы.

Говорили о разном. Сначала размялись анекдотами, потом вспомнили о работе, а затем о женщинах. Потом зациклились, стали повторяться и по нескольку раз прошлись по одному и тому же. Анекдоты, большей частью, были старые, вспоминая о работе, ругали всех подряд и строили нереальные планы, а про женщин каждый нес то, что первое приходило в голову. Потом пришел Гена Гнездовой — приволок шесть бутылок пива. И снова поехали по кругу, вспоминая былые успехи и мечтая о будущих. Все были сплошь герои, молодцы, и даже оторопь брала — откуда у людей столько лихости и везения.

Но это было все не то. Виктор, хоть и сам болтал ерунду, но внимательно слушал, не обронит ли кто неосторожное словцо, которое можно будет подхватить, запустить в нужное русло и развить в животрепещущую тему о невидимом фронте. Но таких слов никто не ронял — люди были тренированные, пить умели и языки не распускали. Каждый ходил вокруг да около, плел паутину из хитроумных вопросов, маскировался пустяшными подробностями из собственной жизни и всячески пытался убедить соседей, что является мировым парнем, которому можно смело довериться. На этот крючок никто не клевал, и все повторялось заново, усложняясь с каждым разом. Это становилось невыносимым, Виктор почувствовал, как в нем закипает злоба, но водка еще оставалась, и он надеялся, что кто-нибудь не выдержит и сорвется.

Тут Игорь Газунов взял гитару, и все замолчали, радуясь, что можно передохнуть и собраться с мыслями. Но Игорь не дал такой возможности. Тексты у него были подобраны соответствующие, и даже в песнях он продолжал провоцировать народ на откровенность. И действовал не прямиком, не грубо, а, скорее, тонко и околичностями — пел не про разведчиков и шпионов, а про Одессу-маму и каких-то урок, которые гуляют по тихим переулкам. Вызывал у людей нужные ассоциации и лукаво поглядывал сквозь очки, словно спрашивал: «Ну, кто первый расколется?» Но люди лишь добродушно улыбались, прекрасно понимая истинный мотив песен прожженного интригана.

В конце концов, Газунов умаялся, отложил гитару и с расстройства хватанул целый стакан. Изобразил он это мастерски, так что его примеру тут же последовал азартный Эдик Залужицкий, который растрогался больше всех и которому очень импонировала природная забубенность Игоря. Это был первый признак того, что железные ряды эмиссаров дали слабину, и все оживились, задвигали стаканами, надеясь, что вот-вот кто-то не выдержит и начнет сыпать адресами и паролями. Все рассчитывали на Эдика Залужицкого и стали щедро подливать ему из своих посудин. Эдик же смотрел благодарными глазами и, не чуя подвоха, знай себе опрокидывал. Чувство меры изменило всем сразу, и кончилось тем, что Эдик уронил голову на стол, чудом промахнувшись мимо салата на газете. Тут, наконец, до всех дошло, что они натворили, и взгляды разведчиков дружно скрестились на Газунове. Но и здесь было поздно что-либо предпринимать. Очки у певца задрались на малиновый лоб, близорукие глаза горели диким огнем, а губы, растянувшись в идиотской ухмылке, изрыгали такое, от чего вяли уши. Тогда те агенты, которые еще что-то соображали, остановили свой выбор на Грише Бибине. Чтобы развязать ему язык, требовалось много, но никто не знал, сколько Гриша уже успел принять. За сегодняшний вечер он не проронил ни слова, наливался молча, и создавалось впечатление, что в полном одиночестве. Посовещавшись с Шуйским, Гнездовой куда-то выскочил, но вернулся быстро и с бутылью, заткнутой какой-то черной пробкой. Внутри плескалась жидкость, такая же прозрачная, как та, которую пили до сих пор, но с первого натренированного взгляда в ней чувствовалась сила, как минимум, в два раза большая. Бутыль установили перед Бибиным, но он взглянул спокойно и с достоинством. Стало ясно, что Гриша принимает вызов.

Что было потом, Виктор помнил смутно. В какой-то момент дал о себе знать ангел-хранитель. Он орал дурным голосом, словно кот, которого в разгар марта заперли в темной кладовке. Потом пел песни, но Виктор запомнил только одну — «Наша служба и опасна и трудна». Пришлось выпить три раза подряд, не закусывая, после чего ангел-хранитель угомонился. Игорь Газунов неоднократно выскакивал в коридор, безобразничал, кричал петухом и кидался на людей из темноты. Его ловили всей компанией, в результате чего Косте Марочному разбили нос, и Костя долго возмущался. Затем полный провал памяти, а после Виктор очнулся, когда они с Шуйским сидели друг напротив друга и обсуждали преимущества того положения, что впереди два выходных. Проснувшийся Эдик Залужицкий посмотрел на них жалостливым взглядом, и со словами «Никак не пойму, о чем вы тут говорите» снова уснул. Был, кажется, один существенный эпизод, когда Виктор беседовал с кем-то на очень интересную тему относительно невидимого фронта, но абсолютно не помнил, с кем именно и о чем. В общем, под утро все разошлись, кроме Гриши Бибина, которого еще раньше отнесли на руках в другую комнату, и он там спал прямо на полу.

Виктор приковылял к общежитию, хромая на правую ногу и недоумевая, почему так дико ноет колено. Долго стучал в дверь, пока не разбудил вахтера, лениво с ним попрепирался и попал внутрь. Поднимаясь на третий этаж, он с досадой думал о том, что вот опять собрались вместе, а разговора не получилось. Не сумели решить ни одного важного вопроса, не наметили плана действий, не поделились мыслями насчет какой-нибудь общей цели. Коллектив был крепкий, перспективный, потенциальные возможности имел богатые, да и запал присутствовал, а вот никак не удавалось организоваться во что-то цельное и завершенное. Например, в боевитую ячейку или ударную группу, которая