Дурак. Книга 2 - Tony Sart Страница 5

затараторил визгливым шепотком: — Братцы! А что, если мы этому чудищу удружим? Оковы-то, может, и полопались, да, кажись, не все. Иначе бы он давно уж сбежал. Я так смекаю, мы ему подсобим, а за это он нам чем поможет! Такого бугая в ватаге иметь — это нам не пакостями промышлять аль у чернокнижников на подмоге валандаться, это ж мы сами себе будем гроза всей округи! Ух!

И явно распалив сам себя, Разлямзя стал потирать лапы и мерзко хихикать. Еропка тоже быстро прикинул выгоду и неистово закивал так, что его вислые уши начали болтаться как крылья хмельной бабочки. Лишь Баляба задумчиво хмыкнул, поскреб ногтем щетинистый подбородок и протянул:

— Одно я скажу, братцы. Сапогов нам тут не видать!

1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 2)

Как самого умного, в дозор снарядили как раз Балябу. Во-первых, чтобы в случае чего он мог что-то прочитать, а во-вторых, потому что разнылся про сапоги. Оба злыдня вытолкали вперед братца, а сами, повизгивая от возбуждения, схоронились у самого входа в зал.

Баляба же, понимая безвыходность своего положения, лишь растерянно поозирался, вздохнул и под подгоняющее шиканье да советы Еропки и Разлямзи осторожно двинулся вперед, прямиком к неподвижному исполину.

От каждого цоканья копыт о плиты пола по залу разносилось эхо, и бедный злыдень с ужасом замирал и зажмуривался.

Но чудище крепко спало, или же дела ему не было до такой крохи, как мелкий пакостник, а потому вскоре Баляба, ни жив, ни мертв от страха, ступил под стену колец.

— Ты ента, ты там с повежливостью давай, братец! — раздался свистящий шепот двух злыдней от входа.

Едва стоявший на ножках Баляба лишь мельком отмахнулся, подергал носом, словно принюхиваясь, и залепетал:

— З-здоровяк! Эй, твое страшишество! Здрасте наше вам! — И он тут же вновь зажмурился, ожидая неминуемой расправы. Тут как бы нечисть ты или не нечисть, а коль такая махина приложит, то собирай потом ошметки своей сущности, сгребай в один мешочек.

Хоть под веками была точно такая же темнота, как и в пещере, а все же как-то поспокойнее было, поуютнее. Как под родной корягой. И в этом домашнем мраке ничего не происходило. Совсем ничегошеньки. А потому Баляба выдохнул и открыл глаза. Все было на месте — и стена колец, и цепи, и замершее чудище.

Слегка осмелев, злыдень осторожно процокал сначала в одну сторону, потом в другую. Заглянул за спину великана, обнюхал стену, плиты пола и зачем-то лизнул одну из высеченных на камнях надписей. После чего выглянул из-за одного из ржавых звеньев цепи и пискнул:

— Братцы! Так он ента, не скован. То есть, совсем не скован. Все оковы оборваны, обсыпались трухой. В конец истлели.

Два других небыльника как только увидели, что с Балябой ничего не случилось, и неведомая тварь не растерзала, не сожрала и не растоптала брата, покинули свое укрытие. Поначалу вся троица с большой настороженностью обследовала все вокруг исполина, но вскоре злыдни потеряли страх и уже вовсю прыгали по цепям, карабкались по кольцам и взбирались на само чудище.

— А можа он того? Дохлый? — брякнул Еропка. Он заглядывал во все щели между камней и явно не терял надежды найти здесь хоть какое сокровище.

— Да не, братец! — откликнулся отважный Разлямзя, который уже устроился на плече исполина и с наглостью сороки тыкал пальцем в ухо чудищу. — Жив он. Чую, как дышит. Разве что совсем не откликается.

И тут же, желая доказать свою правоту, злыдень приложил губы к многострадальному уху чудища и заорал, что было его нечистых сил:

— Э-э-эй! Истукан! Иди, ты свободен!

Голосок злыдня быстро унесся под своды и почти тут же пропал, а довольный и вконец расхрабрившийся Разлямзя окинул сверху присмиревших братьев победным взглядом:

— А! Что я говорил!

— Говорил он! А толку? — тут же начал спорить Еропка, которому, казалось, было в удовольствие идти наперекор старшому. Он привстал на копытцах, закатил глаза и заголосил, явно передразнивая брата: — Айда в чудо-пещеру, найдем там сокровища несметные, купим сапоги алые, бархатные! И где? Что делить будем, а? Пыль да камень? Да еще эту вот дуру неподвижную!

Еропка совсем распалился, подскочил к одной из цепей, что свисали с шейных оков и зло дернул за нее. Почти тут же взвизгнув от ужаса и вжавшись всем телом в стену за своей спиной, потому что чудище бесшумно и быстро повернуло голову. Нет, страшные наросты век не поднялись, не дрогнули, но злыдням попервой показалось, что тварь задвигалась сама. Стоит ли говорить, какого страха натерпелись бедные небыльники за эти мгновения. Все трое буквально оцепенели, но хуже всего пришлось, конечно, Разлямзе, ведь именно к нему повернулась башка твари, и теперь сидел он и смотрел прямо в уродливую харю, боясь даже дышать.

Миг, другой, и вновь под каменными сводами тишина. Лишь слышно как тихо повизгивает спрятавшийся за обломок цепи Баляба.

— А ну-ка, — спустя очень продолжительное время все же пришел в себя Разлямзя. Все же не зря он был старшим и самым мудрым из троицы. — Дерни-ка еще раз.

На удивление Еропка не стал спорить. Он осторожно подкрался и вновь дернул за одно из ржавых колец. Скрежет, тихий лязг, и чудище чуть подалось вперед, неслышно паря в паре локтей от пола.

— Он… он… — пролепетал Баляба и умолк, не в силах закончить мысль.

— Именно! — торжественно пропищал Разлямзя. — Братцы! У нас есть свое собственное чудище! С таким страшилищем мы ближайшую деревню мигом к ногтю прижмем! А то ишь, ворожея своего вонючего на нас спустили. Ничего, расквитаемся. Все возьмем, что плохо лежит!

— Да-а-а! — завопил Еропка и зло захихикал. Он имел зуб на деревенского волшбаря, который несколько дней назад чуть не прижал его наговором, и злыдню пришлось изрядно изваляться в навозе, чтобы избежать печальной участи. — Отомстим! И сапоги?

— И сапоги! — важно кивнул Разлямзя.

Вся троица радостно заулюлюкала, заскакала, и уже через миг братья восседали на загривке неведомого древнего чудища, прихотью судьбы лишившегося оков и разума.

— Дергай! — приказал старшой.

Цепь лязгнула, и уродливое гигантское тело поплыло прочь из залы. Пустая могучая оболочка в руках пакостников.

Деревня, что располагалась от той самой злосчастной пещеры не более, чем в одной версте к северу, жила своей размеренной