Дурак. Книга 2 - Tony Sart Страница 13

Следом молодец уяснил, что пить хмельное ему ни в коем разе нельзя даже по большим праздникам и на великое поминовение. Да даже на Деды ни чарочки, ни глоточка нельзя, ибо во хмелю некий буйный юнец не следит за своим помелом, что у него заместо языка во рту приделано, и что вообще в некоторых местах за такое уже давно бы кормил кое-кто раков на дне в обнимку с камнем за пазухой и добрым колом под ребрами.

И напоследок придавил беспощадный дядька новостью такой, что исходя из вышеозначенных пунктов подписался один бравый богатырь, который пьет, между прочим, как девка, помочь всей деревне и извести чудище, что селянами Вием зовется.

Такой вот удалец.

Подытожено было тем, что развел хитрый Кривоня одного сопляка жидкоусого, как младоумня. Уж не знамо, с каким умыслом, а вынудил дать слово верное. И ни уговоры, ни попытки дядьки утащить бражного молодца прочь не возымели успеха, потому как слишком силен был мед в голове да сладки хвалебные слова толстого старосты. После же бравый богатырь, дав клятву, с почестями вышел на воздух, якобы тут же идти одолевать зло великое, однако притомился в ближайшем хлеву. Где, собственно, до сего момента и прибывает.

Отер сидел у поилки, слушал и подавленно молчал.

— Дался голове этот Вий, — протянул он рассеянно. — Чужими руками хочет славу загрести аль чего?

Дядька, слегка выдохшийся от самой, наверное, бурной речи за всю свою бытность, лишь пожал плечами.

И оба надолго замерли в тяжких раздумьях. Даже дворовая живность и та слегка поутихла, не смея мешать мыслям витязей.

— Давай сбежим, а? — наконец негромко предложил молодец, косясь снизу вверх на бирюка. — За околицу, в чащу и ищи-свищи. Не пошлют же погоню, в самом деле…

И вспомнив участь местных стражников, юноша добавил шепотом:

— Да и некого слать-то…

Дядька только покачал головой. Нельзя, мол, клятву ты дал, крепкую. Предками поручился, родичами. И парень, уже и сам уразумев это, только вздохнул. Оно и понятно — коль так, коль нарушить данное обещание, то все пращуры рода поруганы будут, отвернется от него и от потомков всех доля да счастье. Но не то самое лютое было б в том. Каждый знает, что нет клятвопреступникам, кто слова своего не держит, ходу вольного по дорогам Руси, что каждый встречный может прирезать его, как куренка, и тем самым себе еще и добро сделает. И отчего-то и Отер, и дядька не сомневались, что гнусный староста растрезвонит на всю округу про такое…

Да и самому с грузом как жить.

— Делать нечего, надо пособить, — развел руками юноша. — Как думаешь, дядька, как бы подступиться половчее? Не напрямки ж идти, в самом деле. Сам видел, что сталось с теми, кто напролом попер.

Бирюк свел брови к переносице еще сильнее, хотя, казалось, дальше просто некуда и долго жевал ус. Думал. Но вдруг зыркнул на парня, хмыкнул в бороду и кивнул куда-то в сторону выхода из хлева.

Отер, уже порядком пришедший в себя (тело молодое оно любую потраву споро переваривает), слегка приободрился и взлохматил волосы привычным бодрым жестом.

— А это дело! — хлопнул он себя по колену. — Коль жил тут ворожей, то и жилище какое имел, человек в каждом урочище уважаемый, пригретый. Вот там и поискать бы, авось какую волшебную дубину найдем, которой любого Вия бах! И все! Как богатырь! Тем более чаровник, если верить словам Кривони, деру дал давно, не осерчает, коль в его вещичках порыскаем. Айда!

И парень вскочил, покачнулся и нетвердой походкой двинулся прочь.

Дядька только сокрушенно покачал головой и поплелся следом.

Дом ворожея нашелся без особого труда.

Дело было даже не в том, что все люди таинств селились обычно поодаль от остальных или же любили украшать подступы к своим жилищам разного рода черепами, корягами и прочими, несомненно нужными в чаровском ремесле, но не очень приятными глазу предметами. Скорее нашлось оно скоро оттого, что веяло от него той самой знакомой каждому человеку дурниной, какой тянет от любой волшбы. И ведь не столь важно, был ли то чернокнижник окаянный, зло несущий, или же уважаемый на всю округу знахарь, что любому рад помочь-пособить. Все одно тянуло завсегда чем-то чужеродным, непонятным. Оттого, наверное, что и дурные колдуны, и добрые чаклуны — все кончали жизнь свою в муках заточённого внутри дара. И всех их ждала одна участь даже в те давние времена, когда дороги в Лес открыты были — нежитью безумной оборачиваться. И потому и конец для всех людей дара был один: в домовине заточить, серпами шею обложить да ноги отрубить, чтобы не вернулся упырь кровосос на свет белый. А уж что он там при жизни творил, доброе аль худое, то никакого значения не имело. И даже теперь, в эти темные времена, когда любой покойник так и норовил вертаться обратно, все безропотно чтили обряды погребения колдунов.

Уклад такой, значит.

«Может, оттого и идут колдуны на сговор с Пагубой? — думал Отер, рассеянно разглядывая высокий холм, на котором раскорячилась хижина ворожея. — Оттого, что и дороги иной у них нет. А так, хоть крупичку силы да память сохранить…»

Мысль показалась парню противной и какой-то склизкой. Как кровь вурдалака. А потому он поспешил отбросить лишние думы и поскорее расквитаться с навязанной клятвой.

Вот же лезут в голову глупости с перепоя!

Юноша и дядька неспешно поднялись по обрамленной раскидистыми папоротниками тропинке, покосились на нанизанные на темные колья черепа и, толкнув дверь, вошли в жилище.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Своды крыши, не перекрытые пологами или настилами, резко уходили вверх, к балке. На стенах, неряшливо замазанных глиной поверх кривых бревен и неимоверно закопченных, густо висели пучки трав, коренья, кривые рогатины, перевязи сухих ягод и множество прочего хлама, который по виду напоминал мусор. От этого многообразия жилище больше походило на берлогу медведя, куда косолапый хозяин нанес всякого под зимнюю спячку. То там, то здесь были приторочены кривые бубны, обтянутые кусками кожи, захватанные до блеска посохи, гирлянды костей самых разных животных и птиц. На низких скамьях покоились миски, крынки с черными от копоти краями, тарелки с отвратительной на вид засохшей жижей на дне. По углам ютились груды корзин, коробов и пузатых котлов, а земляной пол покрывало множество шкур, линялых и затертых до дыр. В общем, было тут