Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова Страница 7

– Миссис Кэрренс, – позвал он негромко, – выйдите к нам с Тобиасом, будьте любезны.

Дверь отворилась с задержкой, которой Гэбриэл был даже рад.

Вдова была бледна – явно слышала хотя бы часть творившегося во время призыва её покойного мужа. Мальчик с рукой на перевязи слишком старательно держал глаза долу.

…у них могли быть другие сыновья. Мистер Кэрренс мог гулять на сторону. Мог выясниться какой угодно факт, перечёркивающий очевидное.

Но оставался и тот факт, которому Гэбриэл накануне не придал значения.

Перевязанная рука ребёнка из Уайтчепела, явно не впервые забежавшего к Скрэперу – и проведывавшего друзей, которыми он каким-то образом обзавёлся в Сити.

– Тобиас, ты рождён с магической печатью? – спросил Гэбриэл без обиняков, когда мать и сын вышли к Инквизиторам, оставив близняшек за вновь закрывшейся дверью.

– Да, – ответила вдова вместо Тоби, сверлящего взглядом буквы на полу. Даже сейчас сквозь волнение в женском голосе прорезалась гордость. – Учится в Королевской Школе для мальчиков.

…и это далеко не самая престижная школа Сити, где можно учиться на мага, – не то что в захудалых школах Уайтчепела. О, как она гордится своим отпрыском, бедная женщина: родить мага в обычной семье – редкость и почёт, взрастить мага – и о бедности можно забыть…

– И часто возвращается вместе с Генри, верно? Идёт сперва в контору Скрэпера, а оттуда уже домой – с братом. А иногда брата приходится ждать, но Скрэпер разрешил тихонько сидеть вместе с ним в чулане, – продолжил Гэбриэл. – И если улучить момент, можно выбраться из чулана, пока Скрэпер отвлёкся… немножко побродить по дому…

– Наш Тоби – не вор, – глаза вдовы сверкнули ярко и яростно, – если вы на это намекаете.

– Верно. Не вор. – Хуже. – Тобиас, как ты повредил руку?

– Он из школы так вернулся, на уроке алхимии нож соскочил неудачно, – с каждым словом голос вдовы становился всё более сердитым. – Еле двигать ей мог. А при чём здесь…

– Это я натравил фоморов на Скрэпера!

Звонкий мальчишеский голосок хлестнул, как пощёчина, – и вдова умолкла, словно слова ударили её по губам.

– Я знаю, зачем вы пришли. Лучше вы меня заберёте, чем братца Генри или маменьку. – Когда Тоби наконец поднял взор, встречая взгляды Инквизиторов, в его глазах был не страх – гнев и вызов. – Я выкрал нужную книгу в школьной библиотеке! Я призвал фоморов, в канун Йоля это несложно! Я кровью начертил знак, чтобы они нашли дорогу! И я не жалею ни о чём, слышите?! Он убил папу, он! Чтоб его фоморы побрали! Он должен пожалеть об этом, обязан пожалеть!!!

Детский голосок сорвался на визг, когда мать судорожно схватила сына за плечи – жестом успокаивающим и пугающим одновременно.

– Тоби, – выдохнула она, – что ты несёшь? Ты… ты же не…

– Помолчите, миссис Кэрренс. Мы ведём допрос преступника, – проговорил Гэбриэл устало, почти ненавидя себя.

– Какую именно сделку ты заключил? – зажурчал Льюис ласково, точно всего лишь заглянул на йольский ужин. – Я знаю, какого рода договорённостей люди достигают с фоморами. Ты не мог просто отдать Дикой Охоте чужую душу.

– Если Скрэпер не пожалеет и не раскается, что папенька умер из-за него, его заберёт Охота!

– А если раскается?

– Он не раскается! Он не умеет раскаиваться, и сожалеть, и любить! И он даже не знает, что должен раскаяться, а самому ему это и в голову не придёт! – выплюнул Тоби злобно. – Братец Генри молчал при нём о том, что с папенькой случилось, потому что боялся место потерять!

– Тоби, что будет, если он раскается?

Мальчик запнулся, тяжело дыша. Кинул на мать быстрый испуганный взгляд.

Это вкупе с воспоминаниями о речах Дивного Охотника подсказывало ответ доходчивее любых слов.

– Они заберут призывателя, – сказал Гэбриэл, пока Тоби молчал, не решаясь озвучить самое страшное. – Сделка на душу. Одну или другую.

Тоби так и не ответил, подтвердив всё молчанием.

Мать вцепилась в плечи сына так, словно тот собирался исчезнуть прямо сейчас. С женских губ сорвался тихий, неопределимый, неописуемый звук: с таким разбивается сердце и умирает душа.

– Форбиден, – очень спокойно изрёк Льюис, нарушая повисшую после этого долгую, безжизненную, ужасающую тишину, – можно тебя на минутку?

– Конечно, – бесстрастно согласился тот, доставая из внутреннего кармана противомагические оковы. – Только одно…

Тоби и не думал сопротивляться, пока тяжёлые серебряные браслеты смыкались на его тоненьких запястьях. Брякнула соединявшая их короткая цепь; вырезанные на серебре руны полыхнули зелёным, сжали металл до размеров детских ручонок, чтобы тот плотно облепил выступающие косточки.

Одним взглядом велев Морган смотреть за скованным обезоруженным ребёнком, Гэбриэл первым направился наружу.

Льюис встал рядом с ним у соседнего дома, подальше от ушей несчастного семейства Кэрренс и чуть в стороне от праздничной сутолоки. Люди косились на чёрные фигуры Инквизиторов – и торопились мимо, чтобы чернотой этой не омрачить праздничное настроение, не спугнуть улыбки, гостившие на губах даже у тех, кто в другие дни улыбался редко.

– Гэбриэл…

– Нет.

Слова, улетавшие к небу светлыми облачками, звучали едва громче хруста снега под ногами прохожих.

– Я ещё ничего не сказал.

– Я и так знаю, что ты скажешь.

Морозный воздух отрезвлял, вселял так необходимый сейчас холод в чувства и мысли.

Гэбриэл не колебался. Не мог себе позволить.

– Он старик. Он своё пожил. Он обирает бедняков. Из-за него погиб хороший человек. Хороший настолько, что он даже мстить не желает. Даже предупредил повинного в своей смерти – как мог, чтобы сына не выдать, – перечислил Льюис ровно. – Разве не лучше будет, если Охота заберёт его, а мальчик ещё поживёт?

…будь проклята Охота, и чья-то жадность, и чужая бедность, и герб Инквизиции, вышитый на их рукавах. Не так Гэбриэл думал отметить этот Йоль. Не с таким выбором в качестве подарка.

Эти битвы всякий раз были тяжелее, чем на оставшейся в прошлом войне.

– И что ты предлагаешь? Снять с мальчика оковы и притвориться, будто мы ничего не слышали? Вернуться к старику и молча ждать, когда его заберут?

– Почему нет? Они уже потеряли отца, а ты хочешь принести в эту семью ещё больше горя? Малыш верно заметил: если Скрэпер не узнает, за что его преследуют, у него не будет шансов избежать наказания. – Льюис почти шептал, но шёпот этот оттенялся яростным присвистом. – Кто поплачет оттого, что старого скрягу забрала Дикая Охота?

– Не нам решать, кому плакать, а кому нет. Равно как решать, кто заслуживает наказания.

– А если как раз нам? Если хоть однажды мы решим что-то действительно важное?

Гэбриэл наконец снова посмотрел на напарника