Бирюза кикиморы - Ания Сказ Страница 6

— Да нет, порченая она оказалась, вот отец и выдал за друга. Степан — мужик в летах, ему уж и кобыла — невеста. А Марья лицом ладная, молодая. — Отвечала её соседка звучным шёпотом.

Степан едва слышно скрипнул зубами, покосившись на злоязычных баб.

От этих ядовитых и несправедливых слов свеча в руке Марьи дрогнула и накренилась вниз. Бдительной Агафье то и дело приходилось поправлять её, чтобы невеста не подпалила себе платье.

— Плохая примета, плохая. — Едва слышно ворчала она, пока молодые шли кругом, менялись кольцами и примеряли венцы.

В конце обряда свеча Марьи и вовсе погасла, пришлось срочно заменить на новую. Пока служка бегал, Степан отдал девушке свою.

— Ох нехорошо. — Тут же запричитала бывшая подруга за спиной Марьи.

Несмотря на дурные знаки, определённые Агафьей, гости улыбались, счастливо кивали молодым, перекрещивая на удачу. И даже выльский староста потихоньку утёр одну скупую слезу.

Степан, подобно Марье, держался гордо и спокойно. И точно так же, как и его молодая жена, он не улыбался. Даже когда на выходе из церкви Осип Иванович, исполнявший на свадьбе роль дружки, начал забрасывать присутствующих пряниками и конфетами, никак не отреагировал, молча ведя жену к запряжённой тройке.

На этот раз вожжи взял дружка, а сам Степан вместе с молодой махали празднующим гостям, раздавая на ходу сладости из большого сундука, стоявшего в ногах.

— Осрамила ты меня, Марья. И побегом своим, и нарядом. Но я тебя прощаю, чем не угодил — только не знаю. По что издеваешься? Я ли к тебе не с добром ходил? Подарки заморские возил. — Он пальцем приподнял бирюзовые бусы, покоившиеся на шее жены.

— Твоя правда, дядя Степан. Много хорошего от тебя видела, да только и ты пойми: я ведь другого любила, и вам с отцом о том ведомо было. Забрали вы счастье моё девичье.

Марья отправила горсть блестящих конфет шумной стайке детей, прыгавшей на месте и махавшей руками из толпы, и отвернулась, пряча предательские слёзы, всё же проступившие на глазах. Она ведь твёрдо решила — сегодня никаких страданий. Одно лишь ледяное спокойствие и терпение.

Телега быстро неслась по кривым выльским улочкам к дому Степана.

На углу, среди других сельчан стояла девочка Улита в лоскутном платье и туфлях, надетых не на ту ногу. Не более двенадцати лет от роду, она уже заслужила репутацию деревенской блаженной. За её нелепый вид, инакое мышление и колкие высказывания, не свойственные детскому возрасту, выльцы частенько смеялись над ней, крутя пальцем у виска.

Завидев ребёнка, Марья выудила из сундука самый большой пряник и велела дружке тормозить.

— На вот, малышка, печатный, медовый. Поешь, за меня помолись. — Ласково произнесла Марья, протягивая девочке лакомство, но та не спешила брать угощение.

— Прогоркли ваши прянички. Испортились давно уж. Коль хочешь счастья — гони гостей, что после сумерек поздравлять сунутся. Иначе не помогут тебе твои молитвы.

Под долгим, острым взглядом девочки Марья вместе с пряником попятилась к телеге, инстинктивно прижимаясь к мужнину плечу.

Нахмурившись, тот ободряюще погладил плечо Марьи и кивнул дружке трогать.

В доме Степана окна и двери были нараспашку. Наряженная к празднику горница гудела от обилия гостей. Те, кто не уместился в избе, сидели за длинным столом, тянувшимся почти через весь сад. Остальные чокались с гостями через окна, громко выкрикивая здравницы молодым. Толстый плетень, словно воробьи, облепила детвора, задорно смеясь и показывая пальцами на танцующую перед крыльцом молодёжь.

Василий Федотович с полной рюмкой поднялся со своего места, привлекая внимание молодых. У Марьи кусок в горло не лез, но отца всё-таки уважила и взяла в руки стакан.

— Не дожила матушка твоя, чтобы вместе со мной за тебя, дочка, порадоваться. Один я тебя в замужнюю жизнь провожаю. Не гневись на меня. Степан — мужик добрый, мы с ним бок о бок не одну беду сдюжили. Будешь за ним как за стеной, в тепле да покое. Что ещё сказать... Меня не забывайте, навещайте уж старика, особливо когда детки пойдут.

Тяжко вздохнув, Василий Федотович махнул рукой и опрокинул в себя содержимое рюмки. Закряхтев, тяжело опустился обратно на лавку.

Марья тоже пригубила из стакана. Вино неприятно обожгло пустой желудок, вызвав дурноту.

— Выйду на воздух, нехорошо мне.

Степан безразлично кивнул, отпуская жену.

— Ой, ребяты, смотри-смотри, цыгане! С медведем!

Марья обернулась на крик. Действительно. По вечереющей дороге, вдоль плетня, не спеша двигался цветастый табор. С громкими песнями и гитарами, задорным танцем поднимая пыль. Урсар, замыкавший процессию, вёл на цепи большого бурого медведя.

— Давай ромалов позовём? — Загорелась развесёлая молодёжь.

— Нечего тут нечистым делать, гоните их взашей! — Ругались из избы гости постарше.

Но подгулявшие парни и девушки никого не слушали. Перегнувшись через плетень, рыжий Никола зычно свистнул, привлекая внимание:

— Эй, сюда! Тут свадьбу играют! Вслед за свистом в сторону цыган полетела монетка, блеснув в воздухе золотым бочком. Её на лету тут же схватил смуглый бородатый мужчина с серьгой в ухе.

Марья подняла лицо к усталому небу, запалившему на горизонте ярко-алый закат.

Вспомнились слова блаженной Улиты о том, что не к добру пущать сумеречных гостей. Но девушке хотелось не выгнать их, а, наоборот, пристав к табору, уйти по дороге куда глаза глядят.

— Марьюшка, слышишь ли ты меня?

Глухой, надтреснутый голос звал из самой глубины сада, путаясь в колючих ветвях шиповника и облепихи.

Девушка медленно обернулась, ища глазами источник звука. Ветер ласково перебирал листву, не спеша раскрывать свои секреты.

Вскоре он принёс очередные слова:

— Я здесь, за кусточками. Иди ближе.

Воровато оглядевшись, Марья раздвинула ветки, и вздох застрял в груди.

В тени пышно цветущих ветвей притаился взъерошенный Макар. На бледном, исхудалом лице диким огнём горели карие глаза.

— Тебя уже пропащим окрестили. Девушка шагнула к бывшему жениху, не веря, коснулась тёплой колючей щеки.

— Нашёл я для нас спасение. За тобой вот, горлица, явился. — Он нервно облизнул растрескавшиеся губы.

Ноги Марьи подкосились, подбородок задрожал, не в силах удержать горький стон. — Да зачем же ты пришёл?! Только сердце мытарить!

— Ты не кричи, не бейся, милая. Не то услышит кто, а нам ведь чужие тут ненадобны. — Макар погладил сгорбленную спину Марьи, сотрясавшуюся в рыданиях. — За садом овражик есть, там и схоронимся, а как стемнеет — уйдём потихоньку.

Девушка подняла заплаканное лицо, печально разглядывая родные черты.

— Поздно, милый. Теперечи я Степану законная жена.

Макар потянулся, прижал Марью к груди, пропахшей