Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова Страница 3

– Сегодня явится следующая тварь, а завтра – уже Йоль. Стало быть, времени мало, – продолжил Льюис. – Надо заключить старика в защитный трикветр, и… О, нет, – наконец сообразив то, что Гэбриэл понял минутой раньше, Льюис застонал. – О, боги. Только не говорите, что мы будем коротать праздничную ночь здесь.

– Если твоё аристократическое красноречие поможет тебе убедить Дикую Охоту вежливо подождать, с радостью отправлюсь жечь йольское полено в кругу семьи, – иронично предложил Гэбриэл, и напарник театрально уронил лицо в ладони.

– А отец на этот Йоль велел поварам приготовить феникса в яблоках…

– Ах, извините, мистер денди из семьи пэра. Хотели спокойной жизни, шли бы на непыльную должность в армии, просаживали отцовские деньги и коротали хоть все праздники в родовом особняке.

– Ах, извините, мистер нувориш из семьи банкира, что я отказался проводить свои дни в праздности и смертной скуке, – отозвался Льюис в тон, поправляя белоснежный воротничок, накрахмаленный так жёстко, что при желании его можно было использовать как запасное оружие.

– Прибереги жалобы для фоморов. Вдруг им до того тошно станет тебя выслушивать, что они забудут про старика и уберутся восвояси. Я бы так и поступил, да долг препятствует. – Гэбриэл сверился с внутренними заметками – в отличие от Льюиса, он привык всё держать в голове. – Надо бы поговорить с племянником Скрэпера, но сегодня до ночи уже не успеем.

– У нас останется всего день.

– Стало быть, уложимся в день. – Гэбриэл повернулся к бесстрастной Морган, давно привыкшей к их перебранкам. – Морган, возвращайся в штаб, доложись. Тебе здесь пока больше делать нечего. – Заметив на конторке перо с чернильницей, он добавил: – Обожди немного, я напишу весточку для родителей и Линнет. Передашь?..

Некоторое время спустя Инквизитор и Охотник следили, как баньши покидает дом, не касаясь ногами скрипучего пола, унося с собой три конверта. Льюис передал отцу и матери, что надеется всё же попробовать кусочек феникса, который любящие родные любезно припрячут для него от голодных гостей. Гэбриэл в полных раскаяния цветистых посланиях извинился перед родителями за то, что пропустит праздник, перед супругой – за то, что в ближайшие два дня и две ночи он снова не покажется под родной крышей, и перед всеми – за то, что им придётся отмечать Йоль без него.

Инквизиторская доля – нелёгкое испытание не только для самого Инквизитора. Возможно, для его родных оно даже тяжелее.

– Феникс в яблоках, – когда за Морган закрылась дверь, повторил Льюис трагическим шёпотом, достойным сцены «Глобуса». – Старый гриб останется изрядно мне должен.

– Otium post negotium[2], – изрёк Гэбриэл, хлопнув его по плечу. – Вдруг одно маленькое крылышко тебя дождётся.

– Aliis inserviendo consumor[3], – буркнул Льюис, прежде чем устремиться наверх по несуразно огромной лестнице – с таким видом, будто в спальне Скрэпера его ждал эшафот. Впрочем, учитывая, что им предстоит иметь дело с Дикой Охотой…

Гэбриэл искренне надеялся, что хорошо знает Морган. Что он заметит, когда баньши мысленно будет прощаться с кем-то из них. Но всегда оставался крохотный шанс, что избранница Великой Госпожи, с самого рождения сталкивающаяся со смертью, слишком тщательно училась держать лицо.

Или что прощание с одним холёным неженкой и одной ходячей язвой дастся ей не так уж тяжело.

* * *

Гость с Той Стороны явился, когда туман за заиндевевшими окнами пожрал последнее эхо колоколов, отзвонивших на храмовой башне двенадцать раз.

Гэбриэл не стал вешать на входной двери омелу и остролист, а Льюис не стал чертить защитные символы на двери. Теперь это было бессмысленным – лишь разозлило бы того, кого они надеялись спровадить миром.

Они услышали, как ледяная тишина заливается с улицы в дом, следом – как в этой тишине стучит прикрытая дверь. Поступь тяжёлых сапог по полу прозвучала еле слышно, а вот рычание псов – так близко, словно звери уже были в гостиной, где трясся от страха Скрэпер и тихо ждали Инквизиторы.

Скрэпер скрючился в кресле, забравшись в него с ногами, укрывшись одеялом: словно вспомнил детство, где одеяло спасало от чудовищ. Линии защитного трикветра – гигантский трёхлистный цветок, пересечённый кругом, – предупреждающе мерцали алым, смешивая отблески с заревом яркого пламени в очаге. Скрэпер очень не хотел тратить «лишние» дрова, но Гэбриэл вежливо напомнил: если старик откажется следовать их указаниям, они возьмут расписку, что за последствия он в таком случае отвечает сам, и уйдут. Их совесть будет чиста. А вот стены ростовщической квартиры после того, как фоморы с ним разберутся, – вряд ли.

Кресло со стариком мелко подрагивало в сердце трикветра. Гэбриэл и Льюис устроились на стульях в «лепестках» – ещё один рубеж обороны, если гость прорвёт круг. Револьвер с железными пулями Гэбриэл держал наготове.

Шаги становились громче. Рычание псов, напротив, – тише. Это не успокаивало: Диких Гончих слышно тем лучше, чем дальше они от тебя. Лай их оглушает издали, но, когда они настигают жертв, те слышат за спиной лишь далёкое эхо.

Дверь отворилась.

Первыми внутрь скользнули псы: мертвенно-белые, только глаза – пылающая жидкая кровь, и уши – красные, будто выпачканные в той же крови. Следом из тьмы выступил хозяин: в зелёном, как йольское дерево, с кожей белой, как снег, с глазами алыми, как ягоды остролиста. Он нёс с собой веселье и страх, запах олова и земли; морозная тьма шлейфом ползла по его следам, удлиняла тени, тянулась к огню, заставляя тот бешено танцевать на незримом ветру.

Фейри. Дивный Охотник.

– Так-то нынче встречают званых гостей? – изрёк Дивный насмешливой полупесней, шуршащей листвой и звенящей льдом. Псы сели у его ног, немые и недвижные, но голод и ярость почти зримо перекатывались под тонкой белой шкурой. – С оружием наготове?

– Не он звал тебя, Дивный Охотник. И не мы, – ответствовал Льюис учтиво, пока Гэбриэл молча держал палец на спусковом крючке. – Но хозяин дома принимает тебя как гостя.

Гэбриэл знал, как говорить с людьми – по крайней мере, так, чтобы они заговорили в ответ. За беседы с нелюдями отвечал Льюис, как и за знание сотни писаных и неписаных правил этих бесед: от простого «не называть своего имени» до интеллектуальных задачек в духе «как избежать случайного оскорбления того, кто в каждом слове ищет повод для обиды». «Не сильно отличается от беседы с любой леди в особые дни лунного цикла», – любил шутить напарник, неизменно вызывая закатывание глаз Морган.

– Приветствую под моим кровом, Дивный, – проблеял Скрэпер, в чью седую голову Льюис час кряду вбивал надлежащие инструкции. – Раздели