Арфа Королей - Вячеслав Бакулин Страница 14

– Ты? – изумленно выдохнул стражник – белокожий статный блондин с серыми глазами. Истинный житель Харкасара, Центра Мира.

Сегодня утром человек бы испытал жестокую радость от его замешательства. Как давно это было – утро… Сейчас он просто молча кивнул. Потом, больше не обращая на стражника внимания, воздел вверх руки. Первое из слов возникло где-то в самом средоточии его сущности. Поднялось выше, ледяным огнем опаляя легкие, разрывая гортань. И сорвалось с губ.

* * *

Весть о том, что какие-то молодые искатели приключений расспрашивали об их пристанище, нехорошо кольнула сердце. Пастухи не скрывали презрения к нему, но хорошо относились к учителю, хотя и считали старика безумным. Именно поэтому один из них заметил, что у четверых пришельцев из города странно горели глаза. А еще от них пахло жадностью, страхом и дешевым крепким вином, они постоянно упоминали учителя, какие-то сокровища и нехорошо смеялись.

Как Хеленар ни спешил, но добрался до пещеры только к вечеру. Вот и знакомая тропинка… осторожно, коварный скальный выступ… теперь налево…

Разрушенный каменный очаг еще хранил остатки тепла. В пещере все было перевернуто вверх дном, скромная глиняная посуда – перебита, даже их постели из шкур – иссечены в лоскутки и разбросаны по полу. С трудом сдерживая дрожь, он вышел из разоренного жилища. Машинально прошел на то место, где обычно сидел учитель, устремив зоркий взгляд вдаль.

На старом камне чернела широкая влажная полоса, уходящая к обрыву. Кровь. Судя по следам, здесь волокли что-то тяжелое. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Хеленар приблизился к обрыву, нагнулся. Едва различимое, в ущелье, на камнях распростерлось то, что совсем недавно было человеческим телом.

Рассвет встретил его по дороге в Харкасар. В город, который он поклялся забыть навсегда.

* * *

– Убийца!

Хеленар устало посмотрел вперед. На него бежал, размахивая коротким мечом, молодой воин. Одежда юноши превратилась в грязные, окровавленные лохмотья, перебитая левая рука бессильно повисла вдоль тела, но глаза горели такой яростью, что Говорящий с Ветрами невольно сделал шаг назад.

– Уйди с дороги, человек. Тебе меня не остановить.

– Убийца! – задыхаясь, повторил юноша, неуклюже отводя руку для удара.

Хеленар почти машинально шевельнул пальцами, и безумная сила отшвырнула юношу на двадцать шагов. Тело ударилось об остатки стены дома, что-то противно хрустнуло. Говорящий с Ветрами покачал головой. Он не был жестоким. Просто этот человек стоял между ним и его целью. Целью, к которой он шел всю жизнь.

Ветра набирали силу. Хеленар ощущал всем своим естеством, как они стекаются отовсюду точно ручейки, вливаясь в один безудержный, чудовищно сильный поток. Поток, который теперь подчинялся только одному человеку.

Говорящий с Ветрами шел вперед. Еще несколько часов назад здесь был прекрасный город, утопающий в цветах, звенящий смехом и песнями. Сейчас над развалинами домов и храмов кружилось облако забивающей легкие пыли, а единственными звуками были редкие стоны умирающих, треск рушащихся зданий и все нарастающая Песнь Ветров.

«Мы свободны! – пели ветра. – Мы так долго ждали своего часа. Теперь двери нашей тюрьмы сломаны, и вся мощь, копимая много столетий, обрушится на мир. Пойте, братья, ведь теперь мы всемогущи!»

«Пойте, братья, – одними губами повторил Хеленар. – Пойте. Я выполнил то, что должен был выполнить. Я открыл вам дорогу».

* * *

– Почему ты не такой, как мы? Ублюдок! Черномазый ублюдок!

Мальчик угрюмо молчал, стиснув кулаки. Это случалось и раньше. Он и сам не знал, почему у него такая смуглая кожа, а волосы чернее сажи, почему он не похож ни на кого в городе. Это стоило стольких ночей без сна, когда десятилетний Хеленар беззвучно плакал тайком от всех. Тайком, потому что он скорее умер бы, чем позволил постороннему увидеть свои слезы. И боль в избитом теле не могла сравниться с десятой частью той, которая разрывала его сердце. Не имеющий ни родителей, ни друзей, ни дома, он скоро разучился даже плакать, зато вынужден был стать по-волчьи сильным, выносливым и безжалостным. Местные мальчишки очень быстро поняли, что задирать этого бешеного дикаря себе дороже, но не оставили его в покое. Они просто избрали другую тактику – презрение. Презрение сквозило в каждом их движении, жесте, слове, голосе. С презрением невозможно было справиться кулаками.

Так прошло его детство.

В университете Хеленар лез из кожи вон, чтобы доказать преподавателям, сокурсникам, но прежде всего – себе самому, что он никому и ни в чем не уступит. Магистры недоуменно качали головами: легкость, с которой этот изгой постигал самые сложные науки, ошеломляла и даже пугала. Они заваливали юношу безумными заданиями, не давали ему ни единой поблажки и жестоко наказывали за малейшие недочеты – он привычно стискивал зубы и учился с еще большим рвением. Тщетно – его успехи лишь разжигали всеобщую ненависть.

– Конечно, ведь он такой особенный!

Так прошла его юность.

Гордость и нелюдимость стали его привычным щитом и вечным проклятьем. Гордость и нелюдимость отталкивали тех немногих женщин, которых прельщала его необычная внешность и бегущая далеко впереди него дурная слава. Гордость и нелюдимость заставили его однажды уйти из Города, ставшего для него олицетворением Зла, и избрать своим домом дикие горы.

Так прошло еще десять лет.

* * *

Старик сидел у входа в пещеру и не спеша помешивал палкой угли костра. Каждый раз, когда из-под палки вырывались яркие искорки, он довольно хмыкал в усы и провожал взглядом их полет в фиолетовую вышину.

– Присаживайся, паренек. Ночи теперь холодные…

«Как он меня увидел? Я ведь почти не шевелился…»

Изгой, немного помедлив, вышел из-за уступа, за которым стоял уже достаточно давно, и сел напротив отшельника.

– Меня зовут Хеленар, – резко, с вызовом представился он. – Проклятый Богами.

Презрительная кличка, данная давным-давно, прозвучала как пощечина всему миру.

«Ну же, старик, сотвори оберегающий знак. Потребуй, чтобы я убирался, откуда пришел. Хоть вздрогни!»

Отшельник проводил глазами очередную стайку искр, потом не спеша протянул руку и стал шарить по камням за своей спиной. Хеленар напрягся. Слишком свеж был в памяти тот случай, когда он набрел на стоянку одинокого овчара. Тогда только слепая удача уберегла его от неожиданного удара топориком.

– Ага, вот ты где! – с удовлетворением произнес наконец старик и поставил перед собой небольшой полотняный мешок. – Ешь, паренек. Еще мой дед говорил, что голодное бурчание в животе – плохой аккомпанемент к беседе.

Хеленар смотрел на горку пресных лепешек, добрый кус вяленой козлятины, и в душе его удивление смешивалось с непонятной злостью.

– Я же сказал –