Арфа Королей - Вячеслав Бакулин Страница 11

– Память. Вы никогда не задумывались, благо она для человека или проклятье?

Я покачал головой и спросил:

– А вы?

– Я? – В голосе мне на миг почудилась глубоко скрытая боль. – Я совершенно точно знаю, что она для меня… Простите, друг мой. Так на чем я остановился?

– На любви и ее последствиях.

– Да.

Итак, как я уже упоминал, у Шелкового Томаса было аж шесть дядюшек. Некоторые из них, как, например, самый молодой, Джозеф, весьма активно поддерживали племянника в дни невзгод, другие были более сдержанны и даже осуждали бессмысленное кровопролитие, призывая замириться с англичанами и не навлекать гнев их короля на всех Фитцджеральдов. Кто из них был прав, а кто ошибался, сказать невозможно, ибо все шестеро были повешены в ряд. Впрочем, сейчас нас это не так уж интересует. Главное, что у четвертого брата Джеральда Фицджеральда, Уильяма, было двое детей: сын и наследник Александр и внебрачная дочь Элис.

К чести этого господина надо отметить, что он не делал между ними никакой разницы. А поскольку мать Элис, простая служанка, умерла родами всего через месяц после того, как от чахотки скончалась мать Александра, которому тогда было всего три года, отцовская любовь и забота доставались обоим поровну. Юноша и девушка с детства были неразлучны и очень привязаны друг к другу. Но если чувства Элис были именно такими, какие и должна питать добрая сестра к брату, то Александр смотрел на нее совсем иными глазами, и не было для него более прекрасной и желанной женщины в подлунном мире. День ото дня страсть его разгоралась все сильнее, и вот однажды, не в силах сдержаться, он открыл девушке сердце и на коленях умолял стать его женой. Выслушав брата, Элис мягко пожурила его за недостойные мысли и, разумеется, отказалась.

– Даже если бы не было родства между нами, – сказала она, – я бы не смогла стать женой ни одного мужчины на свете, кроме моего нареченного.

– Твоего… нареченного? – едва смог выговорить Александр. – У тебя есть… нареченный? А я… знаю его?

– Конечно, мой дорогой, – ответила, сияя, девушка, подобно всем влюбленным желающая поделиться своим счастьем с каждым человеком на земле и не замечая, какую боль приносят ее слова брату. – Это сын кормилицы нашего милого кузена Томаса, Кристофер Парезе.

– Крис? Но как?.. Когда?..

– Прошлой зимой, на Рождество, когда они гостили у нас, помнишь? Однажды вечером они беседовали о чем-то втроем: кузен Томас, батюшка и Кристофер. Я как раз вошла, чтобы пожелать батюшке покойной ночи, как делаю всегда, когда он дома. Тут-то он остановил меня и неожиданно спросил Криса, нравлюсь ли я ему. Вообрази мое счастье, когда он ответил, что не знает женщины лучше, чище и прекраснее. Тогда батюшка шутливо пихнул в бок кузена Томаса и спросил: «А что, мой мальчик, недурная была бы пара, как тебе кажется?» «Отменная, дядюшка! – улыбнулся тот. – Я люблю Криса как брата и готов ручаться за него пред самим Господом!» Слово за слово они условились, что ровно через год, если Кристофер будет так же верен кузену, нас обвенчают. Ах, Сандер, скорее бы прошел этот год. Ведь я так люблю его, и он тоже любит меня, я в этом уверена!

Неделю Александр ходил сам не свой, неделю пытался утопить свои чувства в вине или хотя бы забыться в объятиях других женщин, благо недостатка в них молодой и красивый мужчина из рода Фицджеральдов никогда не имел. Тщетно! И днем и ночью перед его глазами стояли Элис и Кристофер.

Переубедить отца, зная его неуступчивый, твердый нрав, властность и вспыльчивость, молодой человек даже не пытался. Оставался Томас – блестящий Томас, наследник графского титула, баловень судьбы, чьему острому уму Александр всегда завидовал, несмотря на их разницу в возрасте.

Томас, выслушав сбивчивый рассказ влюбленного родственника, помрачнел и проговорил, цедя слова:

– Килдэрам в Ирландии нет запретов. Так завещали наши предки, и так должно быть. Лошадь, борзая или женщина – если ты хочешь их, возьми, и к черту тех, кто стоит на пути!

– Так значит, ты поможешь мне?! – воскликнул Александр, с трудом сдерживаясь, чтобы не заключить кузена в объятия.

– Нет.

– Но ты только что сказал…

– Сказал. И еще раз повторю: «Килдэрам в Ирландии нет запретов». Я тоже Килдер, Сандер. Даже если бы девушка тоже любила тебя, я дал Крису слово!

С этими словами Шелковый Томас резко повернулся на каблуках и пошел прочь.

Мистер Мак-Гован при помощи щипцов добыл из камина уголек, вновь раскурил погасшую было трубку и неожиданно спросил:

– Как вы считаете, Кристофер Парезе действительно предал Шелкового Томаса, от которого всю жизнь видел лишь добро, и сдал англичанам Майнут?

– Все могло быть, – осторожно ответил я. – Из вашего рассказа я понял, что сам Килдэр не сомневался в его вине. Однако вы, несомненно, спрашиваете об этом не просто так.

– Что ж, в логике вам не откажешь, – усмехнулся Шеймас.

Да будет вам известно, друг мой, что в ту ночь, когда пала твердыня мятежников, ее комендант и возлюбленный красавицы Элис спал сном праведника, будучи преисполнен намерения честно выполнить свой долг по отношению к господину и другу. Ворвавшиеся в замок войска лорда-депутата Скеффингтона захватили его живым и бросили в подземелье Дублинского замка. Не гнушаясь презренного не только для дворянина, но и для любого честного человека ремесла палача, сэр Уильям лично участвовал в допросах Кристофера, тщась вырвать у него тайну местонахождения Килдэра и имена сторонников мятежа. Казалось, не было такой пытки, которая не была пущена в ход, но и огонь, и вода, и железо оказались бессильны… Потом молодого человека неожиданно оставили в покое и будто бы даже забыли о нем. Лишь немой тюремщик, раз в день приносящий ему кусок хлеба и кружку воды, да шныряющие по камере крысы нарушали его одиночество в мрачном каменном мешке.

Сколько времени так прошло, трудно сказать наверняка. Но вот в один из дней все изменилось. Тюремщик пришел не один – вместе с ним явился мужчина в темном плаще и шляпе, надвинутой на глаза. В том, как он держался и каким властным голосом приказал немому убираться прочь и не возвращаться до тех пор, пока его не позовут, чувствовалось – это не простой человек. И каково же было изумление несчастного узника, когда этот таинственный незнакомец снял шляпу, и он увидел, что перед ним стоит Александр Фицджеральд.

– Сандер! – воскликнул Кристофер. –