Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин Страница 3

часто скидывают людей – поселение у нас спокойное, послушное. А тут – собственная дочь. Я плакал довольно долго, насколько помню. А потом ничего, смог загнать мысли о сестре так глубоко, откуда они почти не выбирались. Сдержался. А вот мама не сдержалась, и ушла от отца, в другое поселение, получив на то специальное разрешение Епископа. Я тогда здорово разозлился, на всех и на все. Пару недель с отцом не разговаривал, мысленно обвиняя его во всем произошедшем. Когда я смог чуть яснее соображать, то думал, думал, и в результате остался с ним. Хотя мысли "уходи от него, с ним и ты погибнешь" внушались мне со всех сторон довольно настойчиво. Да только я для себя решил, что это не отец повинен в смерти Крисы, а Епископ. Епископ, ну и наверное немножко характер Крисы. Уж больно она была убеждена, что ее правда – самая правдивая правда, и всем нужно ее рассказать и всех в ней убедить.

– Ну ты что-то совсем задумался! – голос Эрена вырвал меня из невеселых воспоминаний. – Мы уже почти пришли.

И действительно – совсем близко от нас из окружающей нас белесой дымки начали проступать жилища нашего поселения – небольшие бугры на поверхности, скрывающие под собой вход в жилище, в который нужно было буквально заползать, лежа на животе. Никто в нашем поселении не строил насыпь выше роста – долго, много материала надо, и получается не очень. Проще выдолбить себе побольше места под поверхностью, да организовать отверстия для притока воздуха, всего и делов.

– Да, что-то я действительно… – тряхнул головой я. – Слушай, давай договоримся встретиться у камня, когда все на собрание пойдут. После того, как мы с отцом вернемся из другого поселения.

– Договорились! – сразу согласился Эрен.

– А тебе ничего не будет, если ты собрание пропустишь?

– Ничего серьезного. – махнул он рукой. Мы оба знали, что это не так. – Зато когда все на собрании, уйти незаметно легче всего.

– Отлично. Тогда до встречи.

Я кивнул Эрену, он – мне, и мы разошлись, каждый к своему жилищу. Когда насыпь моего "дома" уже стала мне хорошо видна, из дымки мне навстречу материализовалась Сина, сестра Эрена.

– И откуда это ты идешь? Опять с моим братом где-то пропадали?

– Я домой иду, Сина. И я не знаю, где твой брат.

Я недолго выдержал ее пытливый взгляд, опустив глаза. И глаза Сины, и все, что располагалось ниже них, мне на самом деле уже давно нравилось. Мне было приятно думать, что и она не просто так часто возникает у меня на пути, но напрямую я у нее конечно же никогда не спрошу. Ну или спрошу немного позже, когда подходящее время придет. Мне уже вроде можно сделать предложение девушке стать моей женой, но с этим я не спешил, все откладывал. Как нибудь, потом. А мысль о том, что она мне может и отказать, я и вовсе от себя старался отогнать. Не откажет. Наверное.

– Я серьезно, Крис. Ты уже пропустил два собрания. Епископ… волнуется. Переживает за тебя.

Сина умела быть очень настойчивой. А я никогда толком не мог ей грамотно возразить.

– Угу, я представляю, как он волнуется. Завтра я буду на собрании, не переживай.

– А мне с чего переживать? – изобразила удивление она.

– Ну так… Мало ли, ты тоже может переживаешь…

– А я и переживаю, если ты хочешь знать. Только не за тебя, конечно, а за брата.

– Думаешь, я на него плохо влияю?

– Наоборот. – совершенно неожиданно для меня сказала она. – Я бы хотела, чтобы ты на него побольше влиял. Иначе… он совсем какой-то… потерянный.

– Эммм… – такого ответа я не ожидал. – И что мне нужно делать?

– Ничего. – Сина закатила глаза. – Идти домой. Ты же домой шел, верно?

И прежде чем я успел высказать ей свое возмущение такому дерзкому общению, она убежала, растворившись в дымке. Я пожал плечами, и пошел домой. Я же домой шел.

У самого входа в наше жилище сидел отец. Он не любил проводить время внутри, и делал это, только когда шел спать. Когда он не работал, или не ходил на собрания, на котором его все потихоньку начинали ненавидеть, то так и сидел у входа, мастерил очередную плетенку для воды, или миски для пищи. А порой ничего не делал. Думал, наверное, о своих чудачествах.

– Долго пропадал. – то ли спросил, то ли сказал отец. – Нам с тобой еще заниматься сегодня, не забывай.

– Что-то сегодня мне совсем неохота. Давай может сегодня пропустим? – без особой надежды спросил я

– Ты пропускаешь собрания Епископа, и я тебе насчет этого ни слова не говорю. Хотя мне как раз люди постоянно об этом напоминают, высказывают…

– Тебе там насчет многого высказывают. – огрызнулся я, и осекся. В последнее время я стал часто перечить отцу, и это мне самому не нравилось.

– Да, правда. – спокойно ответил он. – Всякое говорят. Но не ко всему нужно прислушиваться. И уж тем более не на все нужно реагировать. Я бы не хотел пропускать наш урок.

– Нет, я не могу концентрироваться сегодня. – мотнул головой я.

– Тебе сегодня не обязательно концентрироваться. Достаточно слушать и слышать. Когда мы занимались с Крисой…

– Не надо. Не надо о Крисе. Я согласен учиться, но давай не будем о ней говорить.

Отец запнулся, и ничего не сказал, вертя в руках незаконченную плетенку. Он был невысок, не очень силен, и вообще был не слишком выдающейся внешности. До того, как дед стал совсем плох, отец выделялся лишь неуемной энергией, и тягой ко всему непонятному. Мама говорила, что он бесчисленное количество раз ходил на край, даже уговаривал ее идти, но она не поддавалась на его уговоры. Что там на Краю делать? Потом, когда дед нас покинул, в отце что-то слегка надломилось, и энергия ушла внутрь него, выплескиваясь наружу в его уроках, сперва с Крисой, а теперь вот со мной. Он прекрасно знал, что в поселении его не любят, и начинают относиться к нему, как относились к деду. И даже хуже, потому что дед никому не докучал, никого не учил, и был просто смешным странным стариком. А отец, по мнению Епископа, сеет смуту в людях. На взрослых "учения" моего отца никакого впечатления не производят, от отца либо шарахаются, либо открыто ругают его.. А вот дети его чудные истории слушают с удовольствием, как сказки. И это очень не нравится родителям этих детей.

С недавних пор я неожиданно стал задумываться, любила ли вообще