Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская Страница 9

В этом месте моих рассуждений в сердце словно острая иголочка кольнула. От жалости к самой себе. Я столько сил вложила в обустройство собственного будущего: образование, карьера, муж! Вложения вот-вот должны были начать приносить дивиденды… А я взяла и умерла! Почему? Что могло пойти не так? Узнаю ли я когда-нибудь?..

Горничная в этот раз не ушла. Боялась, что мне станет хуже и ее накажут? Так или иначе, но женщина присела на край кровати, жалостливо поглаживала меня по спине и плечу поверх одеяла и тихонько бормотала:

— Ничего!.. Ничего, леди, самое главное — вы живы! А остальное потихоньку наладится!.. Их светлость только кажутся грозными… На самом деле хозяин никого не оставит без помощи… Главное, что вы живы!.. Остальное утрясется… Как-нибудь…

Лекарство постепенно начинало действовать. Тело согревалось, меня уже почти не трясло. Веки словно наливались свинцом, глаза было все труднее держать открытыми. А мысли становились все более и более неповоротливыми. Но уже засыпая, я успела подумать: «А ведь она права! Главное, что я жива! Остальное второстепенно. Подумаешь, тело не такое ухоженное и привлекательное, как было. Но ведь оно тоже молодое! Значит, приведу в порядок и это! Я же уже знаю как. И жизнь сумею обустроить заново. Нужно лишь разобраться, чем здесь можно зарабатывать и что произошло с прежней владелицей этого тела. Нет ли у него врагов, которых следует опасаться.»

— Отлично, великолепно! — уже знакомая женщина с каштановыми блестящими волосами, на этот раз уложенными в настоящую башню из локонов, поддерживаемую зловеще вспыхивавшими при каждом движении бриллиантовыми шпильками, нервно прошлась передо мной туда и сюда. Дерганым движением поправила и без того идеальную прическу. И приказала: — Всем вон!.. Оставьте меня с дочерью наедине!

Три горничных торопливо опустились перед госпожой в книксенах и, подталкивая друг друга, покинули мою спальню, плотно закрыв за собой дверь. Я стояла, ни жива — ни мертва. Боялась даже вздохнуть лишний раз. Белоснежное, затканное серебром и жемчугом платье, дорогущие ильнейские кружева, прическа и драгоценности — все это было так непривычно, что я боялась даже моргать, чтобы не испортить нечаянно роскошный наряд. У меня за всю мою жизнь ни разу не было такой роскоши. И сейчас в душе плавилась горечь оттого, что платье мне досталось лишь для того, чтобы обманом выйти замуж за сильного мага…

— А теперь — последний штрих! — объявила… моя мать? Покопалась в складках богатой юбки из темно-зеленого бархата, очень красиво оттенявшего ее рыжеватые волосы и утонченный цвет лица. И выудила на свет склянку со зловеще мерцавшей в ней жидкостью…

Я сглотнула сухим горлом, уже понимая, что это такое. Страшно стало до одури. Потому что, если раскроется обман…

— Что это? — выдохнула тихо, глядя на склянку в женской руке, как на ядовитую змею. Понимала, что без этого не обойтись. И заранее ужасалась последствиям.

— То, что позволит тебе с честью пройти через брачный обряд, — неприязнено скривив губы, прошипела в ответ та, что меня когда-то родила. Но не испытывала ко мне даже крошку материнской любви. — Твоему отцу стоило немало усилий и золота добыть это. Так что цени… И пей! Скоро отправляемся в храм!

Меня пугало то, что задумали родители. Я понимала, что без этого зелья у меня нет шансов пройти брачный обряд, достойный нашего рода. Я была пустышкой, никчемной, как говорила мать. Но ведь действие зелья не вечно… Что я потом буду говорить супругу? Как смогу обманывать его и дальше?

— С тобой отправится горничная, которую я всему обучила, — словно подслушав мои мысли, нервно заговорила леди-мать. — Запас зелья будет храниться у нее, она же будет следить за тем, чтобы ты вовремя его принимала…

От предусмотрительности родителей стало еще страшнее. Вместо того чтобы позаботиться обо мне, они готовы на все, чтобы избавиться от ненавистного и бездарного ребенка, использовав этот ужасный метод. Я знала про это зелье. Знала, что даже после однократного применения бывают последствия. А если выпить много этого зелья, оно может меня даже убить. Потому оно и запрещено. Но… Моих родителей это не волновало.

Собрав всю решительность, которой у меня было не так и много, я опасливо взяла склянку и под пристальным взглядом женщины, что для всех была моей любящей матерью, но не являлась таковой на самом деле, опрокинула ее в рот. В горло потекла горькая, вяжущая гадость. И почти сразу я ощутила то, чего была лишена от рождения — текущую по жилам магию

3

Пока шло восстановление, и горничная вливала в меня диковинные микстуры, мне приснилось много странных снов. Большая часть из них имела подозрительную схожесть с воспоминаниями. Вот только они были не только мои, но и хозяйки тела! В голове от этого была невообразимая каша. Если так продолжится и дальше, то есть шанс разобраться, что же произошло со мной и Альтеей.

То, что она — не я, я была уверена на все сто процентов. Я бы такого отношения к себе никогда бы не допустила. Да меня просто корежило от того, как к ней относились! Мои родители тоже ждали от меня больших достижений, но при этом поддерживали и позволяли развиваться. Лучший вуз, в который я поступила благодаря частным занятиям с лучшими репетиторами. Стоило заболеть, как мне сразу вызывали семейного доктора! И даже за Илью замуж позволили выйти, хоть первоначально и были против. От воспоминаний о муже сердце кольнуло.

Грустно, тоскливо, одиноко… И больно…

Почему? Чьи это чувства?

На глаза сами собой навернулись слезы. Но я решительно смахнула их ладонью, не стоит показывать свою слабость! Нужно обживаться на новом месте!

Вспоминая, что говорили слуги, когда везли меня куда-то в карете, и сны о хозяйке тела, сделала немного странный и не очень логичный на первый взгляд вывод, что главной задачей дочерей в этом мире было родиться с высоким магическим даром и выгодно выйти замуж. Против последнего я против не была, сама искала себе наиболее перспективный вариант, а вот первое… Дар — это врожденное, и развить его практически невозможно. Эта информация сама собой всплыла в голове и отозвалась головной болью.

Из каши плавающих в голове обрывков знаний порой сложно было вычленить зерно