Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль Страница 8

А я сидел на кухне в кругу своих людей и знал одно.

Я буду драться не за власть, а за тот смех, который сегодня стоял в этом зале. За Федьку, который нёс на руках спящую девчонку. За Гришку, который считает до тысячи и охраняет торт, как дракон — золото.

За них.

И поэтому я выиграю.

Глава 3

Аглая Павловна Зотова пила утренний привозной южный чай с тонким цветочным ароматом, за который она платила старому купцу совершенно неприличные деньги. Заморская фарфоровая чашка с синим рисунком по белому. Серебряная ложечка. Всё на своих местах как Аглая Павловна любила и как, собственно, единственно допускала.

Серое сырое утро за окном не радовало. Весна в Вольном городе — это не нежные цветочки, а грязь, капель и промозглый ветер, от которого болят колени. Аглае Павловне было пятьдесят шесть, и с каждым прожитым годом она находила весну всё менее романтичной.

По улице прошёл молочник с бидонами. Протарахтела телега с дровами. Пробежал мальчишка с коробом на плече — курьер, из вевериновских. Аглая проводила его взглядом и усмехнулась уголком рта.

Вевериновские. Полгода назад этого слова не существовало, а теперь оно звучало в городе чаще, чем «гильдейские» или «княжеские». Рыжий мальчишка из Слободки умудрился вплести своё имя в городскую жизнь так глубоко, что вытащить его можно было только с мясом.

Аглая отпила чай и задумалась.

Она знала Александра Веверина лучше, чем думало большинство в этом городе. Не потому что он ей открывался — этот парень был закрытым, как сейф на трёх замках. Она знала его по тому, как он работал, как двигался на кухне, разговаривал с людьми и строил свои ловушки.

Впервые она не увидела, а разглядела его на открытии его трактира. Он подал фокаччу — лепёшку, которую нужно было есть руками. Руками! Ей, Аглае Павловне, которая тридцать лет задавала тон столовому этикету в Вольном городе! Она тогда чуть не встала и не ушла. «Мы на ярмарке?» — спросила она тем самым ледяным тоном, от которого обычно вяли цветы. А он посмотрел на неё своими спокойными глазами и сказал: «Попробуйте, Аглая Павловна. Просто попробуйте».

И она попробовала. Сама не понимая, почему.

«Приемлемо», — сказала она тогда, и весь зал выдохнул, потому что от Зотовой это слово стоило дороже любого чужого «великолепно».

А потом был тирамису. Вот после тирамису всё и началось.

С того холодного невесомого десерта, от которого у Аглаи Павловны разгладились строгие складки у рта и проступила настоящая улыбка. «Боже мой, — прошептала она тогда. — Что вы делаете с людьми, Александр». Весь стол замер, потому что Зотову улыбающейся не видел никто уже лет десять.

С того вечера она взяла Веверина под наблюдение. Так наблюдают за редким растением, которое вдруг проклюнулось в щели между камнями.

И чем дольше наблюдала, тем больше впечатлялась.

Мальчишка был гением. Не только кулинарным — хотя и кулинарным тоже, безусловно. Он умел смотреть на людей и видеть в них то, чего они сами не замечали. Уличных оборванцев превратил в поваров. Бандитов — в охранников. Голодных мальчишек — в курьерскую сеть на полгорода. Саша брал тех, кого общество выбросило, и находил им место, на котором они расцветали.

При этом он сам оставался слепым как крот в одном-единственном вопросе.

Женщины.

Аглая поставила чашку и покачала головой.

Чуть за двадцать — по виду, хотя иногда ей казалось, что за молодыми глазами прячется кто-то гораздо старше. Красив. Успешен. Ктитор, боярин, хозяин лучшего заведения на всём Севере. Через две недели — турнир, на который съедется вся держава. К нему сейчас половина столицы едет.

А рядом — никого.

Формально рядом была Варя. Аглая замечала как девчонка смотрит на него и бежит по первому слову, но Александр то ли не замечал, то ли не хотел замечать, то ли ему действительно было не до того. Мужчины — существа удивительные. Способны выстроить империю, но не способны разглядеть, что рядом стоит девица и ждёт, когда её наконец увидят.

И вот эта девица была проблемой.

Не потому что плохая. Наоборот. Аглая за эти месяцы разглядела её достаточно, чтобы понимать — Варя стоящая. Она умная, жёсткая и верная. Трактир держит железной рукой, с детьми справляется как прирождённая мать, с купцами торгуется так, что те уходят ободранные и довольные.

Но через неделю в этот город приедет столица. Боярские дочки в шелках, вдовы при деньгах, купеческие жёны с прицелом. Они увидят Александра и начнётся тихая охота, но беспощадная охота с улыбками и реверансами.

Варя среди этих хищниц будет выглядеть как булыжник среди бриллиантов. Угловатая, резкая, с обветренными руками и привычкой решать всё кулаком или криком. На своей территории она королева, но в зале, полном столичных дам, её сожрут.

Если, конечно, не вмешаться.

Аглая допила чай.

Вмешиваться в чужие дела она не любила. Точнее — любила, но не признавалась в этом даже себе. Тридцать лет репутации «Снежной Королевы» обязывали. Но тут случай особый. Александр Веверин был единственным человеком в этом городе, чья еда заставила её улыбнуться, а его маленькая Маша — единственным существом на свете, которое пробило её броню насквозь.

Маша.

При мысли о ней Аглая позволила себе ещё одну тёплую улыбку.

Эта девочка появилась в её жизни так просто, что Аглая до сих пор не могла поверить. Прибежала на ужине, обхватила за ноги, задрала мордашку и выпалила: «Тётя Аглая, а вы красивая!» Её ледяную репутацию козявка разрушила одной фразой.

Теперь Маша приезжала два-три раза в неделю. Иногда Варя привозила, иногда Аглая посылала свою карету. Они часто пили чай. Маша старательно держала свою чашку обеими ладошками, оттопыривая мизинчик, потому что «тётя Аглая так делает». Гуляли по саду. Аглая своими руками шила ей платья, чего не делала лет двадцать. Когда Маша уходила, она брала Аглаю за руку и говорила: «Тётя Аглая, мы же ещё увидимся?» Аглая наклонялась, целовала девочку в лоб и отвечала: «Обязательно, дитя».

Весь город, конечно, был в шоке. Зотова — ледяная королева, от одного взгляда которой у купеческих жён скисало молоко — дружит с уличными детьми из Слободки. Привозит им сладости. Шьёт платья сироте. Ходит в трактир к повару.

Сплетни расползались по городу. Аглая знала об этом и ей было глубоко плевать. Впервые за много лет это чувство оказалось на удивление освежающим.

Потому что в шумном, тесном доме Веверина она нашла