Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин Страница 8

За покосившимся серым забором пестреет заросший огород: среди травы расползаются тыквы, а старые яблони склоняют ветви к земле под тяжестью налившихся, румяных плодов.

Щурюсь, вглядываясь в крыльцо, в широкую дверь, в странное расположение окон. И тут меня осеняет: похоже, здесь когда-то была таверна!

Симпатично, мне нравится. Даже дыхание слегка перехватывает. Я моргаю и оборачиваюсь к Ронни:

— Мы что, остановились не там?

Может, кучер ошибся?

Но по слегка расширенным глазам Ронни вижу, что мы приехали по адресу. У неё едва заметно трясётся нижняя губа. Какая же она ранимая.

— Нет, госпожа, — шелестит горничная, сжимая в руках что-то, завёрнутое в грубую темную ткань. — Мы на месте. Мне очень жаль.

Изгибаю бровь и кошусь на дом. С чего бы ей жаль? По-моему, здесь потрясающе! Или… я чего-то не знаю?!

Глава 11

Поворачиваю голову и хмурюсь. Ронни прячет взгляд, перебирая пальцами.

— Почему тебе жаль? — настороженно протягиваю. — Ну-ка, выкладывай!

Она вяло пожимает плечами, не поднимая глаз.

— Вы же привыкли к цивилизации, к удобствам, госпожа. А здесь, — она запинается и испускает прерывистый вздох, — придется выживать. Дом вон в каком состоянии.

Хмыкаю и смотрю в окно. Фасад побелён, местами потрескавшийся, но всё ещё держится. По углам и балкам тёмное дерево, явно несущая конструкция, образует строгий, почти декоративный узор. Фахверк — всплывает из памяти. Вроде бы так называется этот стиль. Что ж, звучит красиво. Да и выглядит неплохо! Всегда мечтала о чем-то похожем.

Надавливаю на ручку и толкаю дверь. Лицо тут же обдувает теплым ветерком, несущим запахи полевых цветов и дорожной пыли. В траве стрекочут кузнечики. Спускаю осторожно ногу, нащупываю подошвой твердую опору. Прикладываю ладонь “козырьком” ко лбу и оглядываюсь.

Стены оплетены диким виноградом, и где-то наверху, под самым чердаком, болтается старая табличка. Скрипит, покачивается, буквы стерлись напрочь. Не разобрать, что на ней когда-то было написано.

К крыльцу ведет узкая дорожка, поросшая травой. За хлипким забором буйствует запущенный огород, который я приметила из экипажа. Тыквы, яблони, бурьян. Все, как я люблю.

Где-то вдали раздаётся стук копыт и характерный скрип колёс. Я оборачиваюсь. Из пыльного марева выныривает экипаж и, подняв целое облако, проносится мимо. Хорошо хоть дорога широкая, не по ногам проехался.

Закашливаюсь и отмахиваюсь от пыли ладонью. На зубах скрипит песок. Так-так-так….

Спускаюсь из экипажа и обхожу его, уперев кулачки в талию. Значит, мимо моего нового жилища проходит оживленная трасса? Пыль будет лететь и забиваться повсюду. Да и шумно.

Но тут же сама себя одёргиваю. Шума боится тот, кто не жил рядом с железной дорогой. Ха! А я жила!

У бабушки дом стоял аккурат у станции. Один из тех милых и уютных, что мелькают за окном вагона, когда смотришь в него и думаешь: «Ух ты, как тут вообще люди живут?!»

Пока я тихонько охреневаю и прикидываю, с чего начать, за что хвататься, кучер без особых церемоний спрыгивает с козел и начинает выгружать мой скромный багаж.

Сначала один сундук, потом второй, третий. Каждый из них глухо шлёпается на сухую землю. Следом мешок с провизией. Похоже, Ронни что-то собрала нам на первое время. Очень обнадёживает.

Ронни, бедняжка, не дожидаясь меня, подхватывает один из сундуков за ручку и с явным усилием тащит к крыльцу. Платье путается в ногах, она придерживает подол, но не жалуется.

Я закатываю глаза.

— Да стой ты, — бормочу, подходя и перехватывая второй сундук. — Сломаешься же. Давай помогу.

— Не стоит, госпожа, — блеет она, но не особо сопротивляется.

И мы вместе, пыхтя, тащим пожитки к дому и выстраиваем у крыльца в ряд: три сундука, один мешок с припасами и ее трепетно оберегаемый сверток. Что хоть в нем?

Пока мы переводим дыхание, наш кучер забирается обратно на козлы. Через секунду лошади срываются с места, колёса поднимают целое облако пыли. И прежде, чем я успеваю прикрыть рот, нас с Ронни накрывает плотным облаком.

Я отшатываюсь, отмахиваюсь руками, чихаю.

— Ну вот и всё, — мрачно говорю, вытирая лицо. И снова смотрю на строение. — Обратного пути нет. И работы предстоит уйма. Но не волнуйся, Ронни. У нас есть главное: крыша над головой и желание здесь обустроиться. Верно же, Ронни?

Но горничная не отвечает, только чуть слышно шмыгает носом. Поворачиваю голову и смотрю на девушку. Глаза на лоб лезут. Она стоит с опущенной головой и нюни распускает.

— Эй, ты чего удумала, а?

Глава 12

— Эй, — подхожу и слегка встряхиваю её за плечо. — Ты чего?

Ронни всхлипывает, не поднимая глаз.

— Не переживай, — говорю я мягко. — Мы из этой халупы настоящий дворец устроим. Вот увидишь….

Она качает головой, всхлипывает ещё тише.

— Нет, я не из-за этого… — выдыхает и, наконец, поднимает на меня глаза. Красные, заплаканные. — У меня жених остался в городе.

Я моргаю. А потом фыркаю — не со злости, а от неожиданности.

— Ой, тоже мне беда, — улыбаюсь чуть шире, стараясь приободрить. — Если он тебя любит по-настоящему, то приедет. А если не приедет — ну и пёс с ним, подберём кого получше.

Ронни слабо улыбается сквозь слёзы.

— А пока, — добавляю я, — не думай о нём. Есть проблемы куда серьезнее. Нам бы устроиться на ночь и не провалиться сквозь пол.

И, приобняв её за плечи, подхожу к двери и вытаскиваю ключ.

Вставляю его в замочную скважину, поворачиваю. Замок скрипит, как будто не открывался годами. Затем толкаю дверь бедром. Та нехотя поддаётся, и мы с Ронни входим внутрь.

Переступаем порог и отмахиваемся от пыли, поднятой сквозняком. Воздух здесь тяжёлый, пахнет старым деревом, затхлой тканью, сухими травами и сыростью. Чего и следовало ожидать.

Сначала осматриваем просторную комнату с камином на первом этаже. Очевидно, здесь раньше была столовая или что-то в этом духе. Вдоль окон стоят несколько столов. Слева от входа находится кухня, к которой мы продходим через арочный проём. Там, несмотря на хаос, угадывается былой порядок: печь, шкаф, закопчённый стол, а за ним — дверь на задний двор.

Рядом с кухней притаилась небольшая кладовая. Когда я приоткрываю скрипучую дверь, в нос ударяет резкий, сухой запах трав, пыли и какой-то кислятины. Бр-р-р-р. Все на выброс!

На полках разбросаны какие-то банки, пучки засохших трав, связки старых тряпок. Пол устлан сухими листьями. У дальней стены — деревянный люк. Я приоткрываю его: