Трактирные шалости - Ева Финова Страница 8

— И этот туда же! — вспылила она. — Болван!

— Илона!

На эмоциях получилось, сколько раз запрещала себе повышать голос на ребёнка.

— Что — Илона? — она не унималась. — Тоже хочешь на болота отправиться, а?

Я оторопело застыла, задним умом чувствуя, будто она права. У местных с этим строго. Однако же в её голосе звучала такая боль, от которой сердце защемило, аж слёзы на глаза навернулись.

— Маму мою, вон, прогнали, Рогнеда на неё донесла, а дядя, — девочка начала всхлипывать, — дядя — болван! Как есть, ни слова не вставил против. Не защитил свою сестру! Мол, аргументы у них были. Домовой сбежал! Удивляюсь, как они меня туда не попёрли!

Сказав такое, девочка кинулась прямиком наверх, громкие быстрые шаги и скрип лестницы ещё долго звучали по всему дому. Неужели вещи собирать или на кровати поплакать?

— Илочка… — запоздало позвала я. Негодующе глянула на Мстислава и не выдержала: — Вот как ты за доброту платишь? Рубашку я тебе вниз спущу и вещи твои тоже. Сапоги, я смотрю, вон уже надел. Хорошо. Как соберёшься, прошу, оставь нас в покое. Если нужны деньги, постучись к купцам и попроси ссуду. На этом…

— Погоди, — попросил он, хватая меня за руку. — Я ещё не совсем окреп, я… — Он оттянул покрывало и продемонстрировал проступающие пятна крови на перевязи.

— И ты молчишь?

Изумлению моему не было предела. Ох уж эти мужчины. Понять бы, что у них в голове творится, хоть немножечко, как было бы проще?

— Иди в кровать, я приду, разбинтую и гляну, — а заодно провела рукой по его щеке и поняла, что у него температура. Но небольшая, под тридцать семь.

— А это зачем?

Он вдруг замер.

— Жара нет, — оправдалась я.

— И это всё? — Он взглядом указал мне на руку.

— Извини, до лба не дотянулась, — я пожала плечами и тоже встала, намереваясь заглянуть к Илоше.

— То есть твоя доброта совершенно бескорыстна и ты меня не соблазняешь?

От такой наглости у меня язык отнялся. Я посмотрела на его серьёзную мину, и мне вдруг показалось, будто он вовсе не говорил ничего подобного.

— Нет, глупости, — фыркнула я. А он губы поджал, неужели правда ляпнул подобное? Поэтому на всякий случай решила внести ясность.

— Не знаю, почудилось мне или нет, но я точно и абсолютно никого не соблазняю. И вообще не нуждаюсь в мужчинах. Мне и без них проблем предостаточно.

Мстислав сощурился, окончательно встал с лавки, стиснув зубы, и ничего не ответил. Я, не дожидаясь, вышла первая, потому что на лестнице нам будет не разминуться — настолько узкая.

Как назло, света наверху было маловато.

— Хочу сказать лишь, — он бросил мне вдогонку. — В доме вашем неладно, силы кончаются быстрее обычного. Поэтому я и подумал про ведьму, но может статься и так, что забрели к вам силы пострашнее и коварнее, ведь здесь нет домового и это чувствуется.

Я обернулась и пошла назад в комнату, вошла и чуть нос к носу не столкнулась с бледным, как мел, мужиком.

— Здесь точно кто-то есть. Сидит по углам и ждёт, когда мы уснём.

— Глупости, — выдохнула я, прогоняя прочь страх и хандру. Если начну верить в эти бредни, буду пугаться любого шороха и точно расклеюсь. — Но если знаешь, как можно прогнать эту нечисть, я слушаю.

Посторонилась и хотела пропустить его вперёд, но он расценил мой жест иначе, приобнял за плечо и принял за опору.

Что ж, ладно. Раз уж сама в дом привела, дотерплю его до полного выздоровления.

— Идём, ляжешь, но в следующий раз дождись, когда я поднимусь наверх.

Он будто меня не услышал, глаза прикрыл и тихонько зашептал, будто сквозь боль и стиснутые зубы:

— Календулу над огнём сжечь, запарить в воде и по углам веником побрызгать. Но ещё лучше поставить там пучки душистых трав. Нечисть не любит сильные запахи. И блюдце с молоком да хлеба кусочек на столе оставлять, вдруг домовой объявится. Он сам порядок и наведёт.

— Ага, ты ещё скажи, пойти его искать в местные леса.

— Это тоже можно, — поумничал Мстислав.

На долю секунды мне показалось, будто он здоров и только придуривается, настолько звонко и довольно прозвучал его голос. Но вот Слава опять застонал, чем вызвал во мне угрызения совести и некоторые сомнения. Может и впрямь больно? Кровь-то есть на перевязи, а значит, рана открылась.

Эх. В этот раз Болъивана уже не позвать. Да и Илоша, слышно, у себя в комнате сидит и всхлипывает. Я воздела глаза к нему и помолилась лишь об одном: терпении, чтобы пережить этот день, об остальном даже не заикалась, боясь разгневать.

Глава 8

Северный тракт затянуло сизой дымкой от края до края, плотный туман укутывал землю по верхние кроны, ухудшая видимость всякому путнику, рискнувшему покинуть спасительное убежище в этот хмурый ненастный час. Сырая погода портилась всё сильнее и сильнее. Лошадь фыркала и несмело брела по дороге, норовя сломать ногу в ближайшем овраге, едва собьётся с пути.

Всадник в кожаном плаще, украшенном соболиным воротом, внимательно всматривался в дорогу, то и дело прикладываясь руками к эфесу кривого кинжала, висящего на поясе. Неспокойное время — час нечисти, когда нетопыри, болотники и болотницы, злые лесные духи проявляют себя во всей красе. Иначе когда же ещё им удастся подобраться к людям на расстояние вытянутой руки и не быть замеченным? Вот и сейчас лошадь взбрыкнула, прежде чем громко заржать. Острый укол пришелся выше её голени. От испуга гнедая кобыла встала на дыбы, скинула с себя седока и унеслась прочь в неизвестном направлении.

— Ух, тетеря! — крикнул всадник. — Вьюки!

Но было уже поздно, впереди послышался дикий волчий вой, рык, стоны, истовое ржание, а затем и громкое жуткое чавканье.

Ругнувшись последними словами, путник выхватил один кинжал и другой свободной рукой достал из-за пазухи иноземную саблю, поблёскивающую сапфирами на гарде. Секунда на принятие решения, и он осторожно зашагал назад, стараясь издавать как можно меньше звуков в надежде, что лошадь станет достаточным отвлечением, чтобы местное зверьё не кинулось за ним вдогонку. Но он ошибся — дикий громкий вой послышался совсем рядом.

Путник вздрогнул, обернулся и не поверил своим глазам: он смотрел на отражение в зеркале и видел там не себя.

— Так это ты, брат? — только и успел сказать бывший владелец почившей лошади, прежде чем острый и узкий нож прошёлся обжигающей болью вдоль правого ребра.