Чертов менталист 3 - Тин Тиныч Страница 8

Глава 4

— Ошибки быть не может? — поинтересовался я.

— Будь его фамилия Иванов, Петров, Смирнов — легко! Но он, видишь ли, Зарткевич. Уникум. Других таких нет. Даже родственников найти не удалось, кроме совсем уж дальних и кровного родства не имеющих, типа двоюродной племянницы покойной жены. Детьми тоже обзавестись не успели. По крайней мере официально, поэтому сам понимаешь, — вздохнул Игорь Семенович.

— Но какие-то концы должны ведь быть? Столько лет в коме лежать тоже недешево стоит! Отдельная палата, как я понимаю. Врачебное наблюдение. Значит, кто-то за это платит, это раз. Если этот Зарткевич как раз в состоянии комы и ловит сигналы вторжения, то у него должна быть возможность передать кому-то сообщение о том, что вторжение началось, это два. Значит, у него обязано постоянно быть под рукой некое средство связи.

— Внучок, я понимаю, что ты у меня умным вырос, но старика своего совсем уж за дурного не держи, — с укоризной произнес Семеныч. — Тут же всё предельно аккуратно проверили, настолько, что даже дышать старались через раз. Все через левые комиссии провернули, которые к нашему коматознику никакого отношения напрямую не имели. И по итогам мы с Карпушей помозговали и пришли к выводу, что никакого средства связи, как ты это называешь, у Зарткевича нет. Ему достаточно просто прийти в себя и всё. Сообщать будут другие. Среди медицинского персонала из числа старожилов есть два Иных. Работают посменно, в клинике всегда кто-то из них находится. Так что, полагаем, именно они и есть связные.

— Как все сложно!

— И не говори! Связные могут и не знать, что именно означает их сообщение. Просто — звонок или послание, что вот такой-то пациент пришел в себя. Дальнейшие выводы будут делать другие.

— И в таком случае без толку за ними наблюдать, — вздохнул я. — Их повседневная жизнь может быть далека от того, кому предназначается сообщение, как Луна от Земли.

— Именно! Поэтому пока ломаем голову с Карлушей, как лучше поступить.

— А меня даже не позвали, — с укоризной заметил я.

— Ты сам приехал, — парировал дед, — чего тебя звать? Еще и целый пакет требований выдвинул. Этого сместить, этого уволить. Тебе там на сдачу никому еще не надо салазки загнуть? А то давай, жги глаголом!

— А знаешь, ты прав! Надо! — рассмеялся я.

Ну и рассказал заодно про зловредного преподавателя Истории развитии магии, Максима Ильича Харитонова, который упорно пытается не допустить меня до сессии, хотя моей вины в том, что я не посещаю его лекции, нет ни малейшей. А до кучи про заявления свои в канцелярию поведал, которые так до сих пор и остались без ответа. Хотя та же Милана заверила меня что, когда ей год назад потребовалось что-то уладить, из канцелярии ответили в трехдневный срок и дело решили быстро и безболезненно. Меня же там упорно продолжали игнорировать по неизвестной причине.

— И вот теперь вместо продолжения расследования нам по твоей милости подобной ерундой заниматься, — покачал головой Игорь Семенович.

— Ну если мое отчисление из Академии входит в твои планы, то можешь ничего не делать, — тут же парировал я, чувствуя накатывающее раздражение. — Только не забудь меня об этом предупредить, чтобы я на сессии не убивался, раз уж все равно как студент под списание ухожу.

Замечательно просто. Как только им нужна точная расшифровка мыслей Иных — я нужен. Настолько нужен, что меня даже за секретаря-стенографиста выдать не проблема, и на допрос проволочь тоже. Но если помощь требуется уже мне самому, то начинаются кислые мины, душные речи. А можно как-нибудь без этого вот кордебалета обойтись кой веки раз?

Видимо, по моей физиономии и интонациям дедуля сообразил, что опять заплыл за буйки, и мне подобное отношение не климатит, потому что резко сдал назад.

— Угомонись, Валерьян. Шуткую я так.

— В стендаперы можешь не идти, с треском провалишься на первом же выступлении.

— Чегой-то? — возмутился Семеныч.

— Широкой аудитории твои шутки не зайдут. Да и узкой тоже не зашли, как видишь.

— Обиделся, — констатировал Игорь Семенович.

— И что теперь делать будешь? — я даже не стал спорить, пусть думает, что хочет.

— Отправлю тебя обратно в общежитие. А ты на что надеялся?

— Действительно, чего это я? Думал, услышат, помогут. А тут люди серьезным делом заняты. Куда уж там до какой-то государственной Академии, где власть подмял под себя человек, которого к сфере образования на дух подпускать нельзя из-за его кумовства! Что с того, что я выявил преступный сговор? Сам выявил, сам его и множь на ноль, да⁈

— Именно! — подтвердил дед.

Я счел, что на сей раз продолжать играть в шутки за двести нет ни малейшего настроения, поэтому встал и отправился к выходу.

— А ну сидеть! — приказал Семеныч.

— Тут нет дрессированных собак твои команды выполнять, — я даже не обернулся, как продолжал идти, так и шел.

— Да постой ты, дурья башка! Я же в буквальном смысле имел в виду, что тебе самому этим заниматься и придется, потому как мы с Карпушей заняты так, что и продохнуть порой не можем. Станешь нашим младшим коллегой с расширенными полномочиями. Оформим тебе это как обязательную отработку. Еще и бумаги соответствующие выпишем, что ты изначально наше задание выполнял, стремясь выявить нарушения в функционировании Академии. Изнутри, так сказать. Разведчик, не внушающий ни малейшего подозрения.

Я остановился и мысленно досчитал до пяти, чтобы успокоиться. Не вышло. Пришлось идти в ванную и мыть руки в ледяной воде. Заодно и на лицо себе плеснул, только так слегка и успокоился. Ну а затем вернулся к деду.

— Да не шучу я, не шучу! — буркнул он, завидев мой взгляд. — Все нужные полномочия у тебя будут. Ну реально у нас рук на все направления не хватает. Чем тебе мое предложение-то не нравится? Наведешь там порядок, все тебе спасибо скажут.

— А ничего, что после этого у особой службы имидж рухнет стремительным домкратом? — язвительно поинтересовался я. — Ну сам подумай, какой у меня авторитет? По большому счету нулевой. Это у южан принято чуть ли не школьников на высокие чиновничьи посты пристраивать, а у нас на севере такого не поймут. Мне только-только восемнадцать исполнилось. Чисто напоминаю для тех, кто запамятовал.

— Забудешь тут, пожалуй, — вздохнул Семеныч.

— И даже если я там действительно всё по уму сделаю, что о вас скажут? — продолжил я. — Что старший Птолемеев, будучи в высоких чинах, решил затащить в свою синекуру Птолемеева-младшего и не придумал ничего лучше, чем отдать ему на позор и поругание аж высшее государственное