Сломанная корона - Андрей Львович Астахов Страница 72

И она запела ту песню, которую я услышал в исполнении Джармена Крейга – оказывается, по-эльфийски она так и называлась, «Ye liett amier Tien». Шагирра пела ее просто божественно, ее голос звучал так проникновенно, так печально и так красиво, что у меня сердце сжалось. Записать бы ее пение и слушать потом сутками, до слез в глазах, до транса! Мне безумно хотелось подпеть ей, но я не решался и только стоял на сцене, закрыв глаза, и наслаждался по полной.

- Когда-то эта песня была одной из первых, что я спела со сцены, - сказала Шагирра, допев балладу. – Очень старая песня, ее еще моя прабабушка пела. Где ты ее услышал?

- Один парень изобразил.

- Я рада, что тебе нравятся наши песни. Люди обычно не очень-то жалуют нашу музыку, считают, что эльфийские лэ слишком заунывны.

- Дураки так считают, - возмутился я. –Лично я готов слушать тебя сутками.

- Спасибо, - Шагирра перестала улыбаться. – Послушай, а ты собираешься идти в замок в этом виде?

- В каком? – не понял я.

- В кольчуге, с этими мечами. Тебя просто не пропустит стража. Надо тебя переодеть. – Шагирра взяла меня за руку, обратилась к музыкантам: – Перерыв на час. Девочкам надо привести себя в порядок.

Эльфийка отвела меня в свой номер и начала разбирать свой гардероб. Поскольку Марика и Шагирра были примерно одного роста и одной комплекции, подобрать для меня платье и прочие детали туалета не составило проблемы. В гардеробе Шагирры оказался традиционный наряд эльфиек из клана Айонна – темно-красные туника и обтягивающие штаны, расшитые черным шелковым шнуром, длинная накидка с капюшоном, сапоги и перчатки, - превративший меня в форменную готку. Когда я глянул на себя в зеркало, то услышал удовлетворенный вздох Марики – видимо, моей квартирной хозяйке этот наряд пришелся очень по душе.

- Так-то лучше, - сказала Шагирра. – Сейчас подберем тебе украшения, и ты станешь неотразим…. Нанхайду!

- Шагирра, - решился я, - расскажи мне о ваших пророчествах.

- Разве Салданах тебе ничего не говорил?

- Говорил, но слишком мало. Я только знаю, что если я потерплю неудачу, погибну сам и погублю много народа. Когда я был у Салданаха, мне было видение последней битвы с войсками Магисториума. Там, на поле боя, были все, с кем я встретился в этом мире и кого считаю моими друзьями. Там были эльфы, и они сражались на моей стороне. Но все они погибли. И я сам был убит.

- Наверное, это было вещее видение, Нанхайду. Я плохо знаю пророчества, - Шагирра глянула на меня своими потрясающими глазами. – Но одно могу сказать точно: судьба моего народа связана с судьбой куклы Меаль. Она не должна достаться силам зла. Если Меаль окажется у Риската или у магов Магисториума, звезда Аэндр-Тоэль никогда не взойдет для эльфов. Мы исчезнем из этого мира навсегда.

- А корона Амендора?

- Корону Амендора возложит на свое чело грядущий король Аэндр-Тоэль – тот, кто объединит всех эльфов, примирит их с людьми и сделает нас вновь счастливым и процветающим народом.

- Салданах говорил мне, что я должен снять чары с Меаль. Для этого я должен на ней жениться.

- Меаль наша последняя принцесса королевской крови. Павшее на нее проклятие лишило народ эльфов законной наследницы престола, и правящая династия пресеклась. Тот, кто станет избранником Меаль, по нашим законам получит полное право на престол Аэндр-Тоэль. А еще он получит всю мощь эльфийской Интэ-Квеаннар – великой жизненной магии, которая когда-то была душой моего народа. Я плохо себе представляю, что случится, если сила Интэ-Квеаннар достанется Рискату или имперцам. Думаю, в этом случае они просто получат власть над этим миром, которую никто никогда не сможет оспорить.

- Шагирра, я не могу жениться на Меаль, - сказал я, решившись. – Я говорил об этом Салданаху, вот почему он велел мне собрать камни из короны. Но я пока не вижу в этом никакого смысла, и поэтому спросил тебя о пророчествах.

- Что мешает тебе жениться на Меаль, Нанхайду?

- Любовь. Я люблю другую.

- Понимаю, - в глазах Шагирры вспыхнуло пламя. – Любовь тоже своего рода магия, не менее могущественная, чем Интэ-Квеаннар. Я уважаю твой выбор, Нанхайду. Однако теперь исход великого противостояния будет зависеть только от тебя.

- Почему?

- Ты должен будешь решить, как поступить с короной, когда вставишь в нее последний Камень Славы. Только ты, и никто другой.

- Значит, я должен буду отдать корону?

- Или оставить у себя, я так понимаю. Салданах сможет объяснить это лучше меня. Я всего лишь певица.

- Ты прекрасна, и твои песни просто чудесны.

- Спасибо, Нанхайду. Пойдем, нас ждут. Мне нужно репетировать, а тебе – привыкнуть к новому платью. Я хочу, чтобы завтра ты отправился в Дансбург в одеждах моего родного клана.

Джармен Крейг оказался парнем точным, как швейцарские часы. Ровно в шесть он вошел в нашу гостиницу, увидел меня и просто окосел от счастья.

- Марика, ты… да ты просто богиня! – вскричал он, всплеснув руками. – Не ожидал, клянусь, не ожидал. Ты ждала меня?

- Ага, - сказал я самым любезным тоном. – Какая будет развлекательная программа, Джарми?

- Нас уже ждут, - Крейг тут же предложил мневзять его под руку. – Пойдем.

На улице пришел мой черед разинуть варежку на весь просвет. Джармен прикатил за мной на самой настоящей карете – шикарном рыдване, раззолоченном с крыши до ступиц колес, украшенном фамильными гербами дома Крейгов, с кучером в ливрее и форейторами на задах. Лошади, запряженные в карету (отличные лошадки, надо сказать!), правда, с храпением попятились от меня, но я забрался внутрь – тут все было оббито малиновым бархатом в золотой цветочек. Джармен уселся напротив, и лицо у него просто сияло любовью.

- Едем! – крикнул он, постучав кулаком в стенку экипажа, и мы тронулись. Я успел разглядеть в окно Тогу, вышедшего нас проводить. Казанец лукаво улыбался. А еще у входа в гостиницу замерли изваяниями несколько хорошо одетых горожанок, которые с восхищением смотрели на карету и с завистью – на меня.

О, блин, так вот какие эмоции испытывала Вика Караимова, когда садилась в «Гелленваген» Русланчика! А я-то, убогий, считал, что могу стихами завоевать ее любовь…

- Слушай,