Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов Страница 70

— Но почему-то, господин директор, буквально каждый раз, когда я пытаюсь просто пройти из точки А в точку Б, никого не трогая и мечтая исключительно о тёплой ванне и мягкой постели, непременно находится какой-нибудь энтузиаст с топором, арбалетом и с очень горячим желанием проверить, как я буду смотреться в виде ледяной скульптуры или отбивной.

Я развёл руками в жесте искреннего недоумения.

— Не знаю, может, лицо у меня такое… располагающее к насилию. Притягивающее неприятности. Вызывающее у окружающих непреодолимое желание проверить, настолько ли я хрупкий, насколько выгляжу.

Директор слушал молча, и только лёгкое подёргивание уголка губ выдавало, что он не совсем равнодушен к моему монологу.

— То есть вы, если я правильно понимаю, — он чуть наклонил голову, — считаете себя жертвой обстоятельств? Невинным агнцем, которого злой мир никак не хочет оставить в покое?

— Я бы сформулировал иначе, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Я предпочитаю термин «человек, который отвечает соразмерно». Меня не трогают — и я само очарование. Улыбаюсь прохожим, здороваюсь с незнакомцами, придерживаю двери для дам и стариков, помогаю бабушкам переходить дорогу. Образцовый, можно сказать, гражданин империи.

Я чуть подался вперёд, и мой голос стал на полтона ниже.

— Но если кто-то решает проверить меня на вшивость… то он получает ответ. Быстрый, жесткий и обычно очень болезненный. Такой, после которого у лекарей появляется много работы, а у проверяющего — много времени подумать, стоило ли оно того.

Повисла пауза. Директор смотрел на меня, и в уголках его глаз появились морщинки.

— Знаете, господин Морн, — сказал он наконец, — за сорок лет на этом посту я повидал немало молодых людей, которые были абсолютно уверены, что они самые умные в любой комнате, куда заходят. Которые считали, что их остроумие и быстрые кулаки решат любую проблему.

Он расцепил руки.

— Большинство из них сейчас либо тянут лямку на самых дальних заставах Империи, где даже волки дохнут от тоски, либо удобряют своими телами почву за стенами Академии. Мёртвые земли, господин Морн, не ценят остроумие.

— А остальные? — спросил я.

— Остальные? — он чуть приподнял бровь. — Остальные оказались достаточно умны, чтобы научиться одной простой вещи.

— Какой же?

— Выбирать комнаты, в которых они действительно самые умные. И не заходить в те, где это не так.

Я усмехнулся, и усмешка вышла почти искренней. Старик начинал мне нравиться. По-настоящему нравиться, а не просто вызывать профессиональное уважение.

— Учту, господин директор, и обещаю тщательнее выбирать комнаты.

— Уж постарайтесь, — он кивнул, и тень улыбки мелькнула снова. — А теперь, когда мы закончили с обменом любезностями, перейдём к делу.

Он выдвинул ящик стола, достал бумагу и положил перед собой.

— У вас, насколько мне известно, есть собственная химера в статусе долгового раба.

Его палец постучал по бумаге.

— Голубь по имени… — он заглянул в документ, и я мог бы поставить всё своё оставшееся состояние на то, что имя он знал наизусть ещё до того, как я въехал в ворота, — … Сизый?

— Он предпочитает называть себя «разумной химерой с богатым внутренним миром», — сказал я. — Но да, если упрощать до казённых формулировок, описание верное.

Бестужев не улыбнулся, но что-то в его глазах на секунду потеплело.

— Проблема в том, господин Морн, что химеры на территории Академии запрещены.

Он развернул бумагу ко мне, и я увидел убористый текст, от которого рябило в глазах. Параграфы, пункты, подпункты, примечания к подпунктам. Бюрократия в своём лучшем виде — когда хотят тебя нагнуть, но так, чтобы потом можно было ткнуть пальцем в бумажку и сказать «а вот тут всё написано. Какие претензии?».

— Устав, параграф тридцать седьмой, пункт четвёртый, подпункт «б», — он зачитывал это с таким удовольствием, с каким нормальные люди читают любовные письма. — Формулировка довольно однозначная: «Содержание магически изменённых существ на территории учебного заведения не допускается, за исключением случаев, предусмотренных особым распоряжением директора».

Он откинулся в кресле и сложил руки на животе, давая мне время осознать безвыходность моей ситуации.

— Разумеется, — голос стал мягче, — исключения возможны. При определённых условиях.

— Каких именно?

— Финансовых.

И вот мы добрались до сути. Я ждал этого с того момента, как серый секретарь сказал «немедленно». Никто не вызывает новичка к директору в первый час после приезда просто так. Не для светской беседы о погоде, не для тёплых слов о радости от нового студента, не для чашечки чая с печеньем. Только для одного — чтобы содрать денег, пока клиент не освоился и не понял местных расценок.

— Пятьсот золотых, — продолжил директор. — Единоразовый взнос в фонд развития Академии. После этого ваша химера может находиться на территории абсолютно беспрепятственно, с полным комплектом документов и официальным разрешением за моей личной подписью.

Пятьсот золотых.

Я быстро прикинул в уме, и цифры, которые получились, мне категорически не понравились. После всех приключений, после Стрельцовой, после Рубежного, после универсального противоядия и покупки Сизого, у нас осталось не больше четырёх сотен. Это был наш капитал, наша подушка безопасности, наш «фонд на случай если опять придётся бежать из горящего здания».

Пятьсот означали долг. Или очень неприятный разговор с Мареком о том, где взять недостающую сотню.

Сотня золотых. Для бывшего наследника Великого Дома это была сумма, которую раньше я тратил на одну приличную попойку с друзьями. А теперь она стояла между мной и возможностью оставить Сизого при себе.

Но отказаться значило потерять голубя. Формально он отправится за пределы Академии, где этот придурок ввяжется в какую-нибудь историю быстрее, чем я успею моргнуть. Он уже доказал, что без присмотра способен влипнуть в рабство к работорговцам, и я сильно сомневался, что второй раз ему так же повезёт с хозяином.

А ещё Сизый был единственной химерой с потенциалом ранга В, которого я собирался превратить в отменного бойца.

Директор откинулся в кресле и сложил руки на животе. Он точно знал, что загнал меня в угол, и теперь с удовольствием ждал представления. Торга, мольбы, возмущённых речей о несправедливости и грабеже средь бела дня. Большинство на моём месте именно так бы и поступили, начали бы торговаться, сбивать цену, объяснять, что это неподъёмная сумма, что можно же как-то договориться, войти в положение.

Вот только я не был большинством.

— Согласен.

Одно слово. Без паузы, без колебаний, без попытки выбить скидку или разбить платёж на части.

Старый хрыч не ожидал. Он приготовил целый спектакль, разложил декорации, отрепетировал реплики — а я взял и сломал ему сценарий одним словом.

Приятно, чего уж там.

— Вы уверены? — в голосе директора появилась