Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин Страница 7

Это, несомненно, дало мне заряд самоуверенности, и, переключив следующий слайд, заговорил уже заметно громче:

— Первый случай. Ныне профессиональный спортсмен тяжелой атлетики. Девятнадцать лет. Грыжа межпозвонкового диска L5-S1 размером около восьми миллиметров, выраженный болевой синдром, нарушение опорной функции и отсутствие возможности продолжать тренировки. Юноша пришёл ко мне после обследования в клинике МРТ, на котором рассматривался вопрос об оперативном лечении. Сами понимаете, что любого вмешательства в организм лучше избегать, если возможно, поэтому нами выбран вариант с оказанием помощи без хирургического вмешательства.

Я переключил слайд на следующий, и глазам слушателей предстали схематичные изображения проблематики с наложением на реальное состояние Орехова.

— Программа состоит из следующих элементов: оценка рисков, наблюдение и только затем работа, включающая в себя коррекцию положения таза, восстановление подвижности крестцово-подвздошных сочленений, снижение защитного гипертонуса и постепенное укрепление глубоких стабилизаторов. Работа долгая, не такая наглядная, как операция, но это помогло. Уже через три месяца у наблюдаемого было отмечено выраженное уменьшение грыжевого выпячивания по данным контрольного исследования. Болевой синдром был купирован, функциональная подвижность восстановлена. Снимки тоже показали значительное улучшение.

Я сделал короткую паузу, осмотрел зал, ловя одобрительные взгляды, и позволил себе лёгкую улыбку.

— Впоследствии спортсмен вернулся к соревновательному режиму. И, между прочим, дважды выиграл, заняв первые места на соревнованиях профессионального уровня, но это так… Если позволите немного отклониться от темы обсуждения.

Легкие смешки перешли в бурное обсуждение. Сидящий в первых рядах врач наклонился к соседу и что-то прошептал ему на ухо, показывая ручкой на снимок. Я ожидал, что они рассмеются, встанут, ткнут меня лицом в какую-нибудь проблему, которую я не заметил, после чего меня с позором выгонят, но нет… Сплошь доброжелательные лица.

Я намеренно выдержал паузу, позволяя присутствующим рассмотреть изменения и впитать всю вываленную на них информацию.

— Второй случай. Девушка, член московской сборной по плаванию, с первоначальным диагнозом в виде астмы физического усилия. Её основными жалобами была одышка, невозможность выполнить соревновательную дистанцию и ощущение неполного вдоха. При функциональном обследовании выявлено выраженное ограничение экскурсии нижних рёбер, асимметрия дыхания и фасциальное напряжение в области диафрагмы.

Щелчок, и на экране появилась сравнительная таблица дыхательных показателей.

— После восстановления подвижности рёберной дуги, работы с диафрагмой, влючая переобучения дыхательного стереотипа приступы быстро прекратились. Сама же спортсменка вернулась в сборную и улучшила личный результат на дистанции двести метров вольным стилем. Но это уже, скорее, потому что я поработал и по другим направлениям, сняв зажатость. И опять же, заняла первое место на недавно прошедших соревнованиях.

Я сделал очередную паузу и внимательно следил за реакцией слушателей. Мне хотелось видеть как можно меньше кислых и скучающих физиономий и как можно больше одобрительных кивков. Пока что второе превалировало над первым, пускай, и не обошлось без парочки скептически-недовольных взглядов.

На экране появился следующий слайд.

На нём на белом фоне были две фотографии Ромы, сделанные с одинакового расстояния и при одинаковом освещении. На первой он стоял с опущенной головой, сведёнными вперёд плечами и сильно округлённой спиной. На второй держался ровно и почти не напоминал того запуганного парня, который пришёл ко мне два месяца назад.

— Последний пример. Студент с выраженным грудным кифозом, нарушением дыхательной механики и хроническим перенапряжением разгибательной спины. Исходный угол деформации составлял около пятидесяти пяти градусов. Дополнительным фактором являлась тяжелая социальная обстановка в семье, поддерживавшая защитный двигательный стереотип.

Я не стал вдаваться в подробности жизни Воробьёва и указал на вторую фотографию.

— После устранения функциональных ограничений грудной клетки, работы с дыханием и последовательного укрепления разгибателей позвоночника угол кифоза уменьшился до тридцати восьми градусов. Ротационный компонент не определялся. Студент свободно выполняет наклон вперёд, полностью восстановил переносимость физической нагрузки и больше не нуждается в обсуждавшемся ранее оперативном вмешательстве.

В зале стало тихо. Сначала подумал, что мой доклад не сумел вызвать у присутствующих отклика, но потом заметил, как лица многих открыто выражали задумчивость. Люди скакали взглядами между первой и второй фотографией, щёлкали камерами телефонов и, наклонившись друг к другу, заинтересовано шептались.

Правда, всё ещё не было понятно, каким именно образом они воспринимали мой доклад, и каковым будем вердикт. Однако одно стало ясно наверняка: у меня получилось завладеть их вниманием.

Вдруг, после затянувшегося молчания, первой зааплодировала Аня и едва заметно толкнула локтем ректора в плечо. Мужчина одобрительно кивнул и присоединился. Вскоре, буквально через пару секунд, рукоплескал практически весь зал. Среди слушателей, правда, остались и те, кто скептически пожимал плечами и складывал руки на груди, но большинство оценило мою работу, как и следовало.

Я дождался, пока зал вновь успокоится, и посмотрел на часы. До конца отведённого времени осталось чуть больше двух минут, поэтому настала пора заканчивать.

— Представленные случаи различаются по исходным диагнозам, спортивной специализации и характеру жалоб, — продолжил я. — Однако во всех трёх наблюдениях применялся единый принцип: поиск ключевого функционального ограничения, последовательная коррекция компенсаторной цепи и обязательное закрепление результата активной нагрузкой. Именно этот алгоритм, а не отдельную мануальную технику, я считаю основой предложенного метода.

И именно после этих слов на меня больше не смотрели, как на какого-то парня из Бауманки. После этих слов взгляды кардинально изменились. Кто-то с интересом поглядывал, другие же, нахмурившись, поглядывали на слайд презентации, но самое главное — не осталось ни одного человека, на которого бы, так или иначе, не повлиял мой доклад.

Председатель секции дождался, пока я закончу, поблагодарил за выступление и посмотрел в зал.

— Уважаемые коллеги, у нас остаётся несколько минут на вопросы.

Едва он договорил, как в третьем ряду поднялась рука. Она принадлежала сухощавому мужчине лет шестидесяти с нагрудным бейджиком Научно-исследовательского института спортивной медицины. Во время доклада он почти не улыбался и чаще остальных что-то записывал в блокнот, делая пометки. Я бы даже подумал, что он журналист, нацепивший фальшивый бейдж и пришедший для получения горяченького материала, если бы не его следующие слова, показавшие, что он находится глубоко в теме вопроса.

— Скажите, Алексей Николаевич, — начал он, даже не поднимаясь с места. — Каким образом вы дифференцируете функциональный блок от структурного нарушения? Пальпаторная диагностика в значительной степени субъективна, а ошибочная коррекция может привести к потере времени и ухудшению состояния пациента.

Вопрос оказался именно с подвохом.