Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая Страница 7

Желудок завел марш, слюна встала по стойке смирно, но Вася… героически устоял.

Он набрал полную грудь воздуха, чтобы поблагодарить.

И тут…

Бах!

На грубый дубовый стол в центре пекарни, с хрустом и глухим «бум» шлепнули только что убитого кабана. Сразу — целиком.

— Надо бы слегка подогреть, — пробасил один из альф, хватая нож размером с весло.

— Жри, пока не убежал! — крикнул второй, вонзаясь зубами в кабанью ляжку.

Вася застыл с открытым ртом. Он хотел сказать:

«Спасибо, Богиня, за крышу и хлеб».

Но получилось:

— Э… ыы… кхм…

Она подняла взгляд, и в глазах у нее вспыхнуло озорство.

— А-а-а! Это ты, милый человечек, — радостно произнесла она. — Ну что, как спалось?

— Прекрасно… да… — пробормотал Вася, кивая и одновременно пятясь к выходу.

Он уже почти забыл, зачем пришел. Благодарность улетучилась, как пар над пирожками — осталось только одно желание: свалить по-тихому, пока кто-нибудь из альф не решил использовать его в качестве гарнира.

Но не тут-то было.

— Уже уходишь? — удивленно спросила Богиня. — Без завтрака?

Вася замер.

По ее взгляду было понятно: в ее голове только что рухнула картина мира, где любой уважающий себя мужчина начинал день с жирной кабаньей ляжки.

Он бросил взгляд на кабана.

У того, кажется, тоже приподнялась бровь. В недоумении.

Вася моргнул.

Может, показалось?

Он сглотнул и, с самым мирным выражением лица, пролепетал:

— Просто… эм… завтрак в… эм… сыром виде — это немного не по мне. Ну, желудок у меня… интроверт.

Она взглянула на него, как на милую зверушку, и улыбнулась, как будто и правда его поняла.

— Тогда, — она повернулась, чуть пригнувшись к прилавку, и через секунду перед Васей появилось блюдо, от которого по телу побежали мурашки, а желудок выдал радостный, почти музыкальный звук, — тебе точно стоит попробовать мой пирог с черникой.

Теплый, с чуть подрумяненной корочкой и капелькой начинки, сбежавшей сбоку, как эмоции с лица Васи.

Вася посмотрел на пирог.

Потом на Богиню.

И снова на пирог.

Руки сами потянулись к блюду.

— Молочка налить? — с улыбкой спросила она.

Вася кивнул, не отрывая взгляда от пирога.

Дожевывая кусок черничного пирога, Вася вдруг поймал себя на мысли, что мир Тестоленд — несмотря на кабанов на столе и альф, рвущих мясо зубами, по-своему хорош.

Как вдруг… Альфы, жующие кабана, замерли с обглоданной ляжкой в руках.

Повисла мертвая тишина. Будто кто-то выключил звук во всем помещении.

И тогда вошел он.

Его поступь была тяжелой. Каждый шаг — как удар молота по крышке чье-то гроба: медленно, с хрустом, от которого у Васи заныли зубы.

Он выглядел так, будто его лепили из горных пород, потом забросили на фронт, он выжил, и теперь вернулся, чтобы забрать свое. На нем была куртка, сшитая явно вручную: местами обгоревшая, местами в пятнах засохшей крови.

Шея — как у моста. Руки — такие, что ими можно сражаться, даже если оружие потеряно. Лицо — в шрамах, каждый из которых мог бы рассказать историю… если бы умел говорить.

Глаза — серые, холодные, как вода в горной расщелине.

А в них — одна лишь фраза: «я тебя уже мысленно убил».

В руках — два топора.

Один — Топор Тени, с лезвием из вороненой стали, тусклым, как ночь без звезд. Рукоять обмотана высушенными жилами — не для красоты, а чтобы не выскользнул, даже если весь в крови.

Второй — Хребтолом — тяжелый, с лезвием, будто выкованным из молнии, застывшей в железе. Рукоять из черного дерева, обожженная, с насечками в виде древних проклятий.

Он слегка повернул голову.

Вася успел заметить, как угол его губ чуть дрогнул. Почти улыбка. Почти…

И это было страшнее, чем все топоры вместе взятые.

В этот момент Вася понял две вещи:

У него трясутся колени. Не метафора — реально дрожат, как будто тело пытается убежать, но ноги еще не договорились, в какую сторону.

Похоже, он один здесь ощущает страх перед оборотнем, тяжесть его взгляда и даже невысказанную силу его голоса.

И вдруг…

Кто-то из альф героически чихнул.

А у Васи перед глазами пронеслась вся жизнь — офис, маршрутка, отпуск, пельмени…

Парни за столом тут же оживились, словно кто-то вновь включил звук. Они продолжили переговариваться и хрустеть хрящами.

Кто-то бросил:

— Рой, давай к нам?

Он кивнул, сунул оба топора за пояс и опустился рядом. Выдавил себе на ладонь горячую печень и принялся есть.

Закончив с печенью, вытер руки о шкуру кабана, словно о салфетку. Затем достал из внутреннего кармана скрученный, грубый самокрут. Не табак — что-то горькое, пахнущее сухой травой и запекшейся кровью.

Поджег. Затянулся — с хрипом, будто втягивал в себя бурю.

Выдохнул — густо, сочно, как дракон перед фаерболом.

В пекарне пахнуло зверем, раскаленным железом и чьей-то последней надеждой, сгоревшей дотла.

Запах был такой, что даже тесто в печи у Богини сжалось и решило не рисковать.

Рой обвел всех взглядом, тяжелым, как топор в сердце, и коротко бросил:

— Время вышло. На круг.

Вася застыл с крошкой на губах, не понимая: это что, на пробежку?

Но все встали.

И Вася… Вася тоже встал.

Он не был уверен, почему.

То ли поддался общей боевой атмосфере.

То ли испугался, что если Рой заметит, что кто-то остался сидеть — не станет спрашивать «почему». Просто подойдет и прихлопнет. Как таракана.

Все подтянули ремни, взялись за оружие и последовали за Роем.

И Вася… Вася тоже пошел.

Глава 7

Стая оборотней двигалась единой стеной. Вася плыл в этой волне, как застрявшая в мясорубке курага: не сопротивляясь, просто надеясь выжить.

Они прошли мимо Главного памятника — «Альфа в раздумье». Тридцатиметровый мускулистый исполин сидел на корточках, словно погруженный в тяжелые мысли. В одной лапе он держал меч, в другой — выбитые зубы врага.

Толпа пронесла Васю через мрачные ворота и, подкинув его, словно мешок с картошкой, усадила прямо на трибуны. Так Вася оказался на Арене Славы — огромной, как футбольный стадион, вырубленной в кратере вулкана. Он едва успел перевести дух, как перед ним развернулось зрелище, от которого у него отвисла челюсть.

В центре Арены шел бой. И не просто бой, а стенка на стенку. Настоящее месиво. Что-то среднее между «Битвой за трон» и «Семейной ссорой на свадьбе в Челябинске».

Без правил, без ограничений.

Вася уставился на происходящее с