1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 7

— Кошелёк или жизнь, сударыня. Этот старый недоносок не защитит вас, это также верно как и то что в ином случае я убью вас. Ну же!

Судя по его фигуре, худой и жилистой, и тому, как он занял свою позицию, фехтовальщик он был неплохой. Какой-нибудь нищий шевалье из провинции, младший сын обедневшего рода, или дезертир. Он наконец увидел меня и уставился прямо мне в глаза. Я сам не заметил как мой меч оказался в руке.

— Эй ты, деревенщина. Даю тебе шанс — можешь уйти, я никому не скажу. Свой меч лучше продай старьёвщику, толку от него немного.

Однако я уже имел возможность убедиться насколько хорошо моё тело управляется с этим «бесполезным» одноручным мечом. В Париже, по-видимому, он воспринимался как анахронизм, но я знал его истинную цену. Убивать нападающего я не хотел, поскольку видел в нем скорее собрата по несчастью.

— Вижу, месье Не Запомнил Вашего Имени, хорошим манерам вы не обучены. Посмотрим, чему вас научит этот меч, — я подошёл поближе и сделал ещё несколько осторожных шагов в его сторону, меч обманчиво направлен вниз и слегка вправо.

Он не медлил ни секунды, его выпад был отличным и почти незаметным, острие рапиры полетело мне прямо в горло. Моё тело отреагировало само, сказались многие тысячи часов упорных тренировок. Я шагнул вперёд и вправо, в мёртвую зону его клинка, лезвие меча одновременно с поворотом корпуса ударило в его правую руку, и тут же, клянусь, я этого не хотел, совершив стремительную короткую дугу в воздухе за счёт изящного разворота кисти, перерезало ему горло, легко, словно бритва.

Он не крикнул, только издал короткий, удивленный хрип. Его рапира с грохотом упала на гравий. Он схватился за горло, из которого уже хлестала алая струя, со стоном осел на колени, а затем рухнул на бок. Его тело судорожно билось, он дёргал ногами, словно хотел убежать от смерти.

Я стоял, не в силах отвести взгляд от быстро растекавшегося по светлому гравию тёмного пятна. В горле пересохло. Это было не похоже на тренировку. Это была липкая, тёплая, пахнущая медью реальность. По законам жанра здесь надо было как следует проблеваться, ведь убивать мне ещё не приходилось. Я хотел в это верить. Но мой организм считал по другому. Я не чувствовал абсолютно ничего.

Крики пожилого мужчины привлекли внимание. К нам бежали люди, как я понял позднее — садовый пристав, следом два городских сержанта в синих плащах. Я стоял, не в силах отвести взгляд от тела и растекавшейся по гравию крови. Меч все ещё был зажат в моей руке.

— Святые угодники! — выдохнул один из сержантов, останавливаясь и окидывая взглядом сцену — дама в дорогом платье, дрожащий старик, я с окровавленным клинком и мертвец на земле. Его рука инстинктивно легла на эфес шпаги. — Что здесь произошло?

И тут заговорила женщина. Её голос вначале был тихим, сдавленным, но с каждым словом набирал силу и уверенность.

— Этот человек, — она указала на тело, стараясь не смотреть на него, — напал на меня. Угрожал рапирой, требовал кошелёк и драгоценности. Месье… — она на мгновение запнулась, не зная моего имени.

— Де Монферра, — автоматически подсказал я, наконец-то вытерев меч прямо о рукав дублета и вложив в ножны. Звук щёлкнувшей гарды прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Месье де Монферра вмешался, чтобы защитить меня, — продолжила она, и теперь её тон стал чётким и ясным. Она повернулась к сержантам, и её осанка, прямой взгляд и дорогое платье делали своё дело. — Я, Анн-Мари д'Обинье, виконтесса де Ланжак, этот дворянин спас мне жизнь!

Один из сержантов, коренастый мужчина с проседью в усах, кивнул, снимая руку с оружия.

— Понимаем, мадам. Но здесь мёртвый человек. Правила обязывают нас составить протокол. Для отчёта. Убит человек, пусть и явно опустившийся. Без бумаг тут не обойтись.

— Разумеется, — виконтесса уже полностью овладела собой. Её движения были выверенными и спокойными, когда она достала из складок платья небольшую визитную карточку с оттиснутым гербом. — Чтобы избежать любых проволочек и кривотолков, я настаиваю, чтобы этим делом занялся комиссар Королевской Превотарии. Мой покойный супруг служил королю, и я уверена, что Превотария разберётся в этом быстрее и объективнее, чем городской суд. Будьте так добры сопроводить нас.

Сержант, взглянув на карточку, почтительно склонил голову.

— Как прикажете, мадам виконтесса. Комиссариат как раз на улице Сен-Жермен. Это недалеко. Прошу вас, месье, проследуйте с нами. Это чистая формальность.

Кабинет комиссара Жана-Батиста Робера в здании Превотарии был таким, каким и должен быть кабинет чиновника. За массивным дубовым столом под строгим взглядом короля, изображённого на портрете, сидел немолодой мужчина с усталым и проницательным лицом.

Он поднялся нам навстречу.

— Мадам виконтесса, — его голос был глуховатым и спокойным. — Мои соболезнования. Ваш супруг был храбрым офицером. Его потеря — горе для всей Франции. Прошу, присаживайтесь. И вы, месье.

Когда мы уселись, он не стал тянуть.

— Мне вкратце доложили. Будьте добры, мадам, опишите произошедшее для протокола.

Анн-Мари д'Обинье говорила холодно и чётко, это было свидетельство знатной дамы, чьё слово не подвергается сомнению.

— Этот грабитель угрожал мне смертью. Месье де Монферра, не колеблясь, встал на мою защиту. В завязавшейся схватке, защищая и свою жизнь, и мою, он был вынужден применить оружие. Он проявил доблесть, достойную дворянина. Я настаиваю на его немедленном освобождении и считаю, что корона должна быть ему благодарна.

Комиссар Робер кивнул, его взгляд скользнул по моей поношенной одежде и старому, но смертоносному мечу на моем боку. Он видел десятки таких молодых дворян без гроша за душой, но свидетельство виконтессы перевешивало все.

— Ваших показаний более чем достаточно, мадам. Месье де Монферра, вы свободны. Превотария считает этот инцидент исчерпанным. Протокол будет гласить, что вы действовали в защиту жизни и чести, и устранили опасного преступника. Королевская юстиция благодарит вас за службу.

У выхода нас уже ждала карета с фамильным гербом виконтессы. В мягком полумраке, обитый тёмным бархатом, я почувствовал, как лёгкая дрожь в руках наконец утихла, сменившись глубокой, всепоглощающей усталостью.

— Месье де Монферра, — виконтесса нарушила молчание. Её голос в замкнутом пространстве кареты звучал иначе — тише, без командных ноток. Она протянула мне небольшой, туго набитый кошелёк. — Прошу вас, не обижайтесь и не отказывайтесь. Это не плата. Честь не продаётся. Но вашу шпагу, несомненно, следует починить после сегодняшнего, а вам самому — она слегка поколебалась, подбирая слова, — не помешает обзавестись камзолом, более подобающему вашему положению. Двадцать пять ливров