Хранитель Замка - Виктор Молотов Страница 62

— Он не врёт, — негромко сказал Мартин. Голос садовника прозвучал из-за спин ровно и глухо, как из-под земли. — Я корни деревьев чувствую по всей территории. Под северной башней корни не идут. Обходят стороной, все, даже мёртвые. Я шестьсот лет думал, что там скала. Только скалу корни не обходят, скорее щупают.

Античный зал под главным корпусом встал у меня перед глазами: белый камень, мозаика, колонны без капителей. До замка. До всех. Картина расширялась вниз, и дна у неё пока не было.

— Как туда попасть?

— Ходы есть. Другие. Крыс покажет вход, — он качнул башкой и добавил без паузы, тем же скрипом: — Ходить не советует. Там страж.

— Какой страж? — чуть нахмурился я.

— Крыс не видел. Крыс слышал через завал. Ходит. Тяжело ходит. Камень по камню.

— Живой?

— Стражу не надо живой, — проскрипел зверь, и от этой формулировки у меня по спине прошёл холод, отдельный от подвального. — Страж стоит. Давно. Постороннего не пропустит.

Ручка Альбины возобновила работу, дрогнула на слове и остановилась снова. Записывать такое в блокнот с котятами на обложке рука поднималась плохо.

— Я не посторонний. Я хранитель, у меня кровь рода.

Крыс посмотрел на меня своими мутными стёклами, и в скрипе его впервые прорезалось что-то похожее на интонацию. На старую, усталую иронию, снятую, возможно, с покойного хозяина вместе с прочими фразами.

— Другие тоже так думали, — сказал он. — Подумай, хранитель. Жила лежит внизу веками. Жёлтый камень, много, дорого. Почему никто не забрал?

Я подумал. Ответ складывался сам, и он мне не нравился: потому что все, кто спускался за ним, обратно с ним не поднимались. Ценность, что веками лежит нетронутой, либо никому не известна, либо сторож у неё таков, что известность ей не вредит.

— Страж опасен, — добавил Крыс, снова без выражения. — Без боевого опыта вниз не ходить. Вольский ходил смотреть. Вольский вернулся и больше не ходил.

Некромант с боевым фамильяром сходил посмотреть один раз и зарёкся. Эта справка стоила всех остальных, вместе взятых.

Зверь был прав, и к походу следовало готовиться.

— Принято, — сказал я. — Вход покажешь позже, когда скажу. Вниз без моей команды никому. Вопросы?

— Нет вопросов. Хранитель сказал. Крыс держит периметр.

— И ещё. Эти трое, — я повёл лучом по своей охотничьей бригаде, — хотели погонять твоих мелких. Я ответил, что разрешение надо спрашивать у тебя.

Три возмущённых звука слились в один. Крыс обвёл бригаду мутным взглядом и, кажется, впервые за всю встречу оценил ситуацию с интересом.

— Пусть попробуют, — проскрипел он. — Мелкие быстрые.

— Это вызов? — оживился Конрад.

— Статистика, — ответил Крыс.

Обратно шли молча первые два пролёта. Потом Альбина не выдержала.

— Виктор Александрович, а давайте наймём боевого мага? Ну правда! Есть же специалисты. Он спустится со стражем разбираться, а мы следом, с описью!

— С описью, — повторил я.

— Ну а как? Жила — это же недра, там оформление, доли, налог… Ой, — она осеклась. — Об этом вы, наверное, сами подумали.

— Подумал. Мысль про мага правильная, оформление обсудим после того, как увидим жилу своими глазами. Наверху займись: узнай, кто в области работает по боевым контрактам, с лицензией и рекомендациями. Только аккуратно.

— Поняла! Аккуратно и в лучшем виде!

Альбина просияла так, что фонарик стал не нужен.

«Начальник, — Тихон поднимался впереди. — Пока вы делите жёлтые камни, зафиксирую протест. В моём договоре значились паёк, дежурство и уважение. Про крыс-коллег там не было ни слова».

— Внесём дополнительным соглашением.

«С надбавкой».

— За что?

«За моральный ущерб. Меня назвали мелкой. При свидетелях».

Счёт за спуск получался богатый. Плюсом: фамильяр авторизован, гарнизон подвалов на моей стороне, наводка на жилу, цена которой начиналась со сметы башни. Минусом: завалы, страж с непонятным допуском и список подготовки, который ещё предстояло составить.

Дневной свет ударил по глазам уже на выходе. Альбина вытащила телефон, ткнула в экран, начиная сразу искать боевого мага.

И тут сквозь стену башни выплыл Генрих Карлович. Мундир сидел на нём парадно, и весь его вид просился на плац под оркестр.

— Вот вы где! — провозгласил он так, будто нес депешу о победе. — А мы, между прочим, нашли сердце замка!

Глава 21

Слова Генриха Карловича насторожили меня куда сильнее, чем хотелось бы.

Сердце замка нашли. Звучало как хорошая новость. Если не знать того, кто эту новость принёс.

Полицмейстер смотрел в сторону, и бакенбарды у него подрагивали. Хорошая новость шла в комплекте с плохой, это хорошо читалось по мундиру.

— Сердце нашли, стало быть, дело сделано, — Конрад хлопнул Мартина по плечу, и латная перчатка прошла сквозь садовника без последствий. — А у нас разрешение хозяина башни. Пошли, пока мелкие не разбежались.

— Пошли, — согласился Мартин, и оба ушли в стену башни, вниз, откуда мы только что поднялись.

Сенсация века против охоты на крыс. Охота победила всухую.

«Начальник, — Тихон смотрел им вслед, и хвост его дёргался. — Лимит субординации исчерпан. Я догоню».

Кот стёк по ступеням в темноту раньше, чем я успел ответить.

— И где же оно? — спросил я у Генриха Карловича.

— Боюсь, мой ответ вам не очень понравится.

Чего и следовало ожидать. Снова за своё: подбирает формулировки вместо того, чтобы сказать прямо.

— Вы можете ответить прямо? — спросил я строже. — Или мне экзорциста вызывать?

Генрих Карлович молчал.

— Опять начинается, — Эльза выплыла из стены башни с чашкой наперевес, и по её тону было ясно: финал этого разговора она слышала изнутри. — Слова из него клещами надо тянуть.

— Тишина, графиня, — буркнул полицмейстер, не поворачиваясь. — Я обдумываю формулировку.

— Вот видите, — Эльза развела руками. — И так всегда.

— Оно замуровано где-то в стенах? — продолжал я. — В подвале, под грунтовой водой? На крыше, куда не добраться?

— Боюсь, всё ещё хуже, — Генрих Карлович помотал головой, и бакенбарды встопорщились окончательно.

Что может быть хуже воды и заложенной кладки?

А этот человек юлит и тянет, будто я ему экзамен сдаю.

Я выдохнул. Раздражение делу не поможет: Генриха нахрапом не возьмёшь, он только глубже зарывается в свои формулировки.

Оставалось одно. Я