Хранитель Замка - Виктор Молотов Страница 6

Сканирование объекта: западная башня…

Ошибка.

Причина: не установлена.

За целый день Система споткнулась впервые. Стены с полувековой гнилью она разбирала по слоям, а тут выдала три строчки и замолчала.

Дальше мне показали третий и четвёртый этажи главного корпуса: окна забиты фанерой, штукатурка сходит пластами, в одном месте трещина от пола до потолка шириной в палец. Чердак Конрад охарактеризовал коротко: «Не ходи и туда, провалишься», и по скрипу лестницы я был склонен ему верить. Подвал встретил запахом сырости и видом затопления.

Кухня на первом этаже единственная во всём доме выглядела так, будто ею пользовались в этом столетии: длинный стол, полки, каменная мойка, кран с той же ледяной водой. Прибрать, вытравить мышей, и жить можно.

Обход основного корпуса закончился, а музыка нет. Пластинка пошла на очередной круг, и где-то на восьмом припеве за этот день я понял, что вопрос придётся решать сейчас, пока у меня не выработался нервный тик.

— Конрад, — сказал я. — Давай поговорим о музыке.

— А что о ней говорить? — рыцарь пожал плечами, и наплечники разных эпох двинулись вразнобой. — Музыка как музыка. Лучшее, что живые придумали за последние лет пятьсот.

— Согласен. Поэтому предлагаю режим: две песни в день.

— Что⁈ — клинок вылетел из ножен наполовину. — Да я семь веков в этих стенах! Аппарат стоит в моей комнате! Прежние хозяева не смели…

— Прежние хозяева не собирались запускать сюда бригаду, — я дождался, пока он дослушает. — Скоро тут будет стройка. Рабочие, которые услышат концерт из пустой комнаты, разбегутся в первый же день.

— И пусть бегут, — Конрад вложил клинок обратно, и силуэт его потемнел. — Чужие в моих стенах мне без надобности. Хочешь, я их сам выпровожу? Постою за спиной у одного, подышу в затылок другому. Через неделю здесь будет тихо и без твоего режима.

— Через неделю здесь будет тихо, через год пыльно, а через два вы все узнаете, что бывает с привязанными сущностями, когда объект складывается, — я кивнул на стену, подозревая, что не просто так меня призвали — это была отчаянная мера. — Без бригады северная стена очень скоро ляжет. Дальше всё пойдёт по цепочке: перекрытия, свод, твоя комната вместе с аппаратом. Будешь стоять рядом и смотреть, как его давит кровлей.

Силуэт рыцаря налился темнотой почти до непрозрачности. Секунд пять я готовился к продолжению разговора остриём, и по спине шёл честный холод: призрачный меч в моих журналах по технике безопасности не значился.

— А ты жёсткий, мастер, — проговорил Конрад наконец.

— Я говорю со стражем с семью веками стажа. Врать тебе про сроки было бы неуважением. И вторая вводная: аппарат твой питается от жилы общей сети, а сеть с сегодняшнего утра числится за владельцем.

— Отключай, если хочешь, — рыцарь сказал это спокойно, и спокойствие его было хуже крика. — Я семь веков без музыки обходился, обойдусь и теперь. А вот ты без стража в этих стенах не проживёшь и месяца. Здесь по ночам бывает такое, о чём графиня тебе рассказывать постеснялась. Хочешь встретить это в одиночку?

Мы стояли друг напротив друга, оба блефовали и оба это понимали. Отключать сеть, в которой пока не разобрался, я бы не рискнул. Он свои семь веков тишины как-то пережил, но по сегодняшнему концерту было видно, что возвращаться к ней страж не готов. Торг есть торг: побеждает тот, у кого нервы крепче.

— Компромисс, — сказал я. — Две песни в день, громкость вполовину, при посторонних тишина. Взамен: твоя комната в проект не входит. Бригаде туда хода нет, аппарат никто не тронет, отвечаю лично. И раз в неделю, вечером, когда объект пустой, гоняешь весь альбом целиком.

— Обе стороны?

— Да, обе стороны. Я даже послушаю с тобой, если к тому времени не оглохну.

Конрад смерил меня долгим взглядом и издал звук, средний между рычанием и смехом. Пластинка остановилась сама, на полуслове.

— По рукам, мастер. Две песни и альбом по пятницам. Но одно запомни: я согласился ради стен. Тебя я пока только осматриваю.

— Взаимно. И меч на объекте держи в ножнах: холодное оружие на площадке только после инструктажа по технике безопасности, под роспись в журнале.

— Где ты видел, чтобы призрак расписывался в журнале?

— Нигде. Ты будешь первым, войдёшь в историю.

— С тобой не заскучаешь. Журнал свой покажи Генриху, он такое любит.

— Разумеется, люблю, — с достоинством отозвался полицмейстер. — Порядок начинается с документации. К слову, Виктор Александрович: в библиотеку на третьем этаже прошу без меня не входить. Сначала ознакомитесь с правилами пользования, тоже под роспись.

Эти двое спелись бы в любой конторе. А ниже, отдельной строкой, лёг итог торга: комната Конрада выпала из проекта целиком, и что-то мне подсказывало, что столбец «помещения, куда бригаде хода нет» ещё будет расти.

К этому времени день перевалил за половину, и тело напомнило о себе самым прозаичным образом. В кладовой за кухней, на полках среди банок и мешков, нашлись дедовы запасы: тушёнка с честным сроком до следующего года, крупа, соль.

Дед прошлого носителя закупался основательно, с расчётом на жизнь в часе от ближайшего магазина. Я поел за длинным столом, запил ледяной водой из-под крана.

Потом, во время обхода остальных владений я задержался у высокого зеркала в потемневшей раме. Когда призраки ушли далеко вперед и ненадолго оставили меня одного.

Амальгама по краям облезла рыжими пятнами, стекло держалось в раме на честном слове, и я протянул руку проверить крепление. Человек в стекле сделал то же самое.

И я замер.

На меня смотрел парень лет двадцати пяти, темноволосый, широкий в плечах. Лицо было незнакомое, зато выражение на нём стояло моё: тот же прищур, с которым я всю жизнь встречал несходящиеся цифры, та же складка между бровей.

Я медленно провёл ладонью по щеке. Отражение повторило жест с точностью хорошего нивелира.

Дальше я осмотрел его так, как принимают объект после чужого подрядчика. Кожа гладкая, без седины и морщин. Шрама у подбородка нет. Нос целый, без горбинки посередине, а свой я ломал дважды, и оба раза он срастался криво. Дефектов не обнаружено, и именно это было главным дефектом.

Пальцы сами сжались в кулак. Я отсчитал десять секунд и разжал их. Отражение послушно сделало то