Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан Страница 6

Вечером, когда все накормлены и отправлены спать (Лили я обещала прийти, если она заплачет), я наконец остаюсь одна в комнате Клары. В моей комнате.

Время узнать, кто же ты такая, Клара.

Открываю сундук. Сверху — платья, аккуратно сложенные. Серые, коричневые, темно-синие. Скромные, но из хорошей ткани. Белье — простое, но тонкой работы. Несколько книг — молитвенник, сборник псалмов, неожиданно — трактат по травам.

Под платьями — небольшая шкатулка. Внутри — скромные украшения, явно фамильные. Кольцо с гербом — не разобрать в полумраке свечи. И письма.

Первое — официальное назначение.

«Сим назначается Клара Августа фон Райнхардт на должность смотрительницы приюта святой Элизабет…»

Дата — неделю назад. Подпись неразборчива, но печать внушительная.

Второе письмо — личное. Почерк женский, изящный.

"Дорогая Клара,

Надеюсь, приют святой Элизабет станет для тебя новым началом после всего случившегося. Знаю, ты не хотела уезжать из столицы, но поверь — так будет лучше. Скандал утихнет, и через год-два ты сможешь вернуться.

Дети в приюте хорошие, хоть и простого происхождения. Госпожа Агата, прежняя смотрительница, содержала всё в образцовом порядке. Следуй её методам, и у тебя не будет проблем.

Помни — это не наказание, а возможность. Докажи, что ты можешь управлять хотя бы приютом, и отец простит тебя.

Твоя любящая тетя Матильда"

Скандал? Отец, который должен простить? Клара, что же ты натворила?

Третье письмо — от самой Клары, видимо, черновик ответа. Почерк дрожащий, несколько клякс.

"Тетушка Матильда,

Приехала вчера вечером. Приют именно такой, как вы описывали — серый, строгий, полный правил. Дети смотрят как на чужую. Госпожа Агата оставила подробнейшие инструкции на все случаи жизни.

Я не создана для этого. Я не умею обращаться с детьми, особенно с простолюдинами. Они грубы, невоспитанны, младшие плачут, старшие дерзят.

Умоляю, упросите отца…"

Письмо обрывается. Видимо, Клара не успела его закончить. Или передумала отправлять.

Избалованная дворяночка, сосланная в приют за какой-то проступок. Не хотела сюда, не любила детей. Строгая и холодная, как сказал Томас.

И вдруг утром в её теле просыпаюсь я.

В самом низу сундука — ещё одно письмо, запечатанное. На конверте — «Вскрыть в случае моей смерти».

Руки дрожат. Вскрывать? Но ведь Клара не умерла. Она просто… исчезла? Заменилась мной?

Ломаю печать.

"Если вы это читаете, значит, со мной что-то случилось. Возможно, это к лучшему. Я не создана для этой жизни, для этого места, для этих детей.

Прошу, позаботьтесь о моих вещах. Кольцо с гербом отправьте отцу. Остальное можете оставить себе или раздать бедным.

Не вините меня слишком строго. Я пыталась быть сильной.

Клара"

Я опускаю письмо. Что она имела в виду? Она что, планировала…

Нет. Не думай об этом. Что бы ни случилось с настоящей Кларой, теперь в её теле ты. И у тебя восемь детей, которые нуждаются в заботе.

Прячу письма обратно в шкатулку. Завтра разберусь, что делать с этой информацией. Сегодня слишком многое произошло.

Задуваю свечу и ложусь в постель — в постель Клары.

Интересно, проснусь ли я завтра здесь же? Или вернусь в свою квартиру над рестораном? Или окажусь где-то ещё?

Где-то в замке плачет ребенок. Лили.

Я встаю, накидываю шаль и иду к ней. Потому что, кто бы я ни была — Татьяна или Клара — сейчас я здесь. И эти дети нуждаются во мне.

Может, в этом и есть смысл. Настоящая Клара не хотела о них заботиться. А я… я могу попробовать.

Глава 3

Новый порядок

Просыпаюсь от холода. Камни пола обжигают босые ступни — утренний туман еще не рассеялся, и замок хранит ночную прохладу. В животе урчит.

Привычка. Тридцать лет вставать до рассвета — такое не выкинешь за два дня.

Платье пахнет лавандой — в сундуке Клары между вещами лежали саше. Застегиваю пуговицы задеревеневшими от холода пальцами. В зеркале мелькает чужое лицо с растрепанными золотистыми волосами.

К черту прическу. Есть дела поважнее.

На кухне тишина гулкая, как в пещере. Растапливаю печь — обычную, не волшебную. Сухие щепки трещат, занимаясь от единственной спички. Дым щиплет глаза, пока не находит дорогу в трубу.

Вода в котле закипает медленно. Я достаю вчерашний гроссбух — переплет промасленный, страницы желтые. Уголь скрипит по бумаге.

Мука — 5 мешков

Соль — четверть бочонка

Сушеный горох — два мешка

— Госпожа Клара?

Вздрагиваю. Марта стоит в дверях — платье застегнуто на все пуговицы, косы тугие, как канаты.

— Вы встали раньше меня. — В голосе обвинение.

— Привычка. — Отодвигаю лист. — Поможешь? У тебя почерк наверняка получше моего.

Она подходит, морщит нос от моих каракулей.

— Это что?

— Учет. Смотри — три колонки. Что есть, сколько едим, надолго ли хватит.

Марта садится на край лавки, спина прямая, как аршин проглотила.

— Госпожа Агата просто говорила «мало» или «достаточно».

— А мы будем знать точно. Пиши — мука, пять мешков. На хлеб и клецки…

Скрип двери. Тео волочет ноги, глаза слипаются. За ним Тесса — волосы торчат во все стороны, как воронье гнездо. Лили трется кулачками о глаза. Малыши прижимаются друг к другу — два сонных птенца.

— Садитесь. — Разливаю вчерашнюю кашу, разогретую. — Марта, читай, что получается.

— Муки хватит на месяц. — Её палец скользит по колонкам. — Соли — на две недели. Сахара нет. Масла…

— Можем сбить. — Роза появляется бесшумно, как всегда. — Если коровы дадут достаточно.

Ложка выпадает из моих пальцев, звенит о каменный пол.

— Коровы?

Дети переглядываются. У Тессы глаза круглые. У Тео рот приоткрыт.

— Три коровы на дальнем выпасе. — Томас сгибается, входя в низкую дверь кухни. — Дед Матиас пасет. Молоко приносит через день.

Коровы. Конечно. Что еще я не знаю?

— После завтрака все покажете. Все.

БАМ. БАМ. БАМ.

Тяжелые удары в ворота. Железное кольцо гремит о дубовые доски.

— Среда! — Томас вскакивает так резко, что лавка опрокидывается. — Я забыл! Это Отто!

Бежит к воротам. Я иду следом, вытирая ладони о передник. Утренний туман рассеялся, но двор еще в тени. Холодный воздух обжигает легкие.

Томас возится с засовом. Ворота распахиваются.

Солнце бьет в глаза — яркое, ослепительное. В световом круге стоит силуэт. Высокий. Широкие плечи. Потом глаза привыкают.

О господи.

Темные волосы собраны в хвост кожаным шнурком. Несколько прядей выбились, падают на лоб. Рубаха расстегнута у ворота — видны ключицы, загорелая кожа. Руки… руки кузнеца, с мозолями и старыми ожогами, но пальцы длинные, красивые. И улыбка — когда он улыбается Томасу, ямочка появляется