Наладчик 3 - Василий Высоцкий Страница 6

Экспериментальный оперативный отряд окончательно перешел Рубикон. Мы стали спецназом в политической игре. И в этой игре проигравший терял всё.

На следующее утро я запер пленки в тайнике, который оборудовал под плинтусом в котельной. Теперь нужно было организовать передачу информации заказчику. Шелепин сказал: «С тобой свяжутся». И я ждал.

Связной появился неожиданно.

Я провожал Светочку после работы. Мы шли по ВДНХ, ели мороженое (да, зимой, это особый кайф). Возле павильона «Космос» ко мне подошел неприметный мужчина в сером пальто. Он «случайно» споткнулся и выронил из рук пачку сигарет «Казбек».

Я нагнулся, поднял пачку. Протянул ему. Ну а что? Мне не сложно сделать доброе дело.

— Держите, товарищ.

Он взял сигареты. Кивнул в ответ и бесцветным голосом проговорил:

— Спасибо, молодой человек. Говорят, завтра на ВДНХ выставка новых тракторов. У павильона «Механизация» в 14:00. Будет интересно.

Он развернулся и двинулся прочь походкой праздношатающегося гуляки.

Я улыбнулся Светочке.

— Пойдем, родная. Завтра у меня, кажется, намечается культпоход на тракторный обзор.

Игра продолжалась. И я держал в руках козырного туза.

Глава 3

Если вам нужно сделать надежный тайник в стандартной советской хрущевке, забудьте про вентиляционные решетки и бачки унитазов — там ищут в первую очередь. Снимите пластиковую крышку обычной розетки, выкрутите механизм, углубите перфоратором нишу в бетоне на пару сантиметров, спрячьте туда свернутые документы в пакете и поставьте розетку на место. Идеально, но может шарахнуть'.

Маленькие хитрости

Запах жженой изоляции и бетонной пыли неприятно щекотал ноздри. Я аккуратно, стараясь не задеть оголенные провода, впихнул плотно скрученный целлофановый пакетик с проявленными негативами в выдолбленную за ночь нишу. Вернул на место керамическую сердцевину розетки. Закрепил сердцевину как следует при помощи чопиков и закрутил два винта на пластиковой крышке.

Так, теперь вилка. Щелкнул выключателем настольной лампы. Горит. Фаза на месте, тайник под напряжением. Всё нормально.

Витька Шуруп мирно похрапывал на своей скрипучей койке, намотав одеяло на голову. Мой юный технический гений вымотался: ночная вылазка на Ордынку, вскрытие кабинета, макросъемка документов при свете красного фонарика, и последующая проявка пленки в ванне общаги высосали из него все силы. Но он справился. Мы справились. Первая мина под днище номенклатурного коррупционного крейсера была заложена.

Я подошел к окну. Конец марта тысяча девятьсот семьдесят первого года вступал в свои права. На улице вовсю звенела грязная, агрессивная московская капель. Огромные, почерневшие сугробы оседали, превращаясь в ноздреватую кашу. Дворники остервенело долбили ломами лед на тротуарах, а в воздухе отчетливо пахло весной, мокрым асфальтом и бензиновым выхлопом.

Из радиоточки, висевшей над дверью, на весь коридор надрывался диктор с металлом в голосе. Сегодня, 30 марта, в Кремлевском дворце съездов открывался исторический XXIV съезд КПСС.

«…Товарищ Леонид Ильич Брежнев в своем отчетном докладе подчеркнул, что советский народ добился выдающихся успехов в построении развитого социалистического общества! — вещал репродуктор, перекрывая шум воды в умывальниках. — Наша страна уверенно идет ленинским курсом!»

Я криво усмехнулся, глядя на то, как за окном облезлая кошка перепрыгивает через лужу во дворе. Если бухнется туда, то может и потонуть.

«Развитой социализм». Начало того самого знаменитого «Застоя».

Именно на этом съезде Брежнев окончательно забетонирует свою власть. Именно сейчас старая гвардия начнет бронзоветь, обрастать дачами в Жуковке, спецпайками, бриллиантами для дочерей и любовниц. Они будут хлопать в ладоши в Кремле, пока где-то в Азии будут расти подпольные хлопковые империи, а цеховики будут набивать матрасы неучтенными миллионами.

А где-то там, в правительственной ложе, сейчас сидит Александр Николаевич Шелепин. Человек, который реформировал КГБ, который пытался навести железный порядок. Сейчас он сидит, стиснув зубы, и понимает, что его время уходит. Что его медленно, но верно выдавливают из большой игры.

«Не в мою смену, Александр Николаевич, — мысленно произнес я, застегивая куртку. — Не в мою смену».

В кармане у меня лежал небольшой сверток — копии тех самых негативов, отснятых Шурупом. Черная бухгалтерия товарища Нестерова из Управления снабжения текстильной промышленности. Цифры, от которых у нормального следователя волосы бы встали дыбом. Это был мой входной билет.

ВДНХ встретила меня ослепительным солнцем и монументальным имперским размахом. Здесь всё кричало о величии. Огромные павильоны, похожие на античные храмы, широкие аллеи, золотые снопы фонтанов, пока еще укрытые деревянными щитами от снега.

Я неторопливо шагал к павильону «Механизация». Купил в ларьке эскимо на палочке — нужно же соответствовать образу беззаботного комсомольца, гуляющего по выставке.

Площадь перед павильоном была заставлена тяжелой техникой. Желтые, пузатые тракторы «Кировец» К-700 возвышались над толпой, как доисторические мамонты. Дети ползали по их гигантским колесам, отцы семейств с уважением цокали языками, обсуждая мощность двигателей.

Я остановился у одного из «Кировцев», прислонился спиной к его массивному колесу и принялся методично сгрызать шоколадную глазурь с мороженого. Мой взгляд, скрытый за козырьком кепки, работал в режиме пассивного сканирования. Я фиксировал всех: мамаш с колясками, стайку студентов, парочку милиционеров, лениво лузгающих семечки у урны.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль я почувствовал, что за мной наблюдают. Это было то самое, забытое, но никуда не девшееся чувство, когда чей-то тяжелый, профессиональный взгляд физически сверлит тебе затылок.

Я не стал дергаться. Продолжил жевать эскимо. Скосил глаза на выпуклое, отполированное стекло кабины трактора, сработавшее как кривое зеркало.

К трактору неспешно приближался пожилой человек. На вид типичный советский пенсионер. Выцветшее, добротное, но старое драповое пальто. Потертая крожичья шапка-ушанка. В руках авоська с батоном хлеба и пакетом кефира. Лицо неприметное, серое, изрезанное глубокими морщинами. Таких дедов по Москве сотни тысяч. Они играют в домино во дворах или ругаются в очереди за коврами.

Но мой внутренний сканер мгновенно взвыл сиреной.

Дед шел неправильно. Обычный старик шаркает, переваливается или тяжело ставит ногу. Этот же человек, несмотря на кажущуюся немощь, шел так, словно его тело было идеальным, сбалансированным механизмом. Вес переносился мягко, без колебаний плеч. Руки висели расслабленно, но я видел, как микроскопически напряжены сухожилия. Авоська в его руке не раскачивалась, как маятник, она двигалась синхронно с бедром, готовая в любую долю секунды превратиться в утяжелитель для удара.

Он подошел ко мне вплотную. Встал рядом, делая вид, что внимательно изучает устройство гидравлики «Кировца».

— Мощная машина, — прошамкал он старческим, надтреснутым голосом. — Говорят, на целине такие чудеса творят.

Я проглотил остатки мороженого. Аккуратно выбросил палочку в урну.

— Погода