Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль Страница 6

Не сон и это хорошо.

— Саш, — Варя подошла ко мне и тронула за локоть. — Готово всё. Выносить?

— Давай, — кивнул я. — Начинаем.

* * *

Через закрытую дверь кухни доносился смех, звон кружек, Гришкины команды и чей-то восторженный визг — кажется, мелкая девчонка с косичками добралась до морса.

Я стоял у стола и заканчивал торт.

Три коржа, собранных ещё утром, уже схватились кремом. Сейчас мне оставалось самое приятное — украшение.

Я разогрел мёд с сахаром до янтарного кипения, подождал, пока пузыри станут мелкими и ленивыми, окунул вилку и начал тянуть золотые нити. Они ложились на белый крем невесомой паутиной, застывая на воздухе. Одна за другой, слой за слоем, пока верхушка торта не засияла, как будто её окутали солнечным светом.

Потом настал черед ягод. Крупная клюква, мочёная брусника, несколько долек сушёного яблока. Каждая ягода на своём месте и вносит свой цвет в общую картину. Красное на белом, золотое сверху. Просто и красиво.

Я обмакнул палец в крем и попробовал. Ваниль, сливки, лёгкая сладость без приторности. То, что нужно.

Перед глазами вспыхнул знакомый интерфейс.

Создан кулинарный шедевр: «Торт Детского Счастья».

Ранг: ЗОЛОТОЙ.

Эффект: Оставит неизгладимое светлое впечатление на всю жизнь у каждого, кто съест его в этот день.

Опыт: +800 единиц.

Я усмехнулся и смахнул интерфейс. Система умела называть вещи красиво, но в данном случае она не преувеличивала. Я знал, что получилось, потому что чувствовал это.

Торт Детского Счастья. Звучит сентиментально, но так оно и есть. Половина тех, кто сейчас орёт в зале, никогда в жизни не пробовала сладкого. Для них кусок этого торта станет воспоминанием, которое они пронесут через всю жизнь.

Я открыл дверь кухни, и шум ударил по ушам.

Зал был набит под завязку. За длинными столами сидели мои курьеры — тридцать с лишним пацанов. Рядом с ними — младшие братья, сёстры, соседские дети. За угловым столом расположились матери. Варя лично проследила, чтобы там всего было не меньше, чем у пацанов.

— Народ! — крикнул я с порога.

Гул стих. Десятки голов повернулись ко мне. На меня уставились блестящие глаза. Кто-то уже стащил лепёшку со стола и жевал, виновато пряча руки под скатерть.

— С праздником вас, бездельники!

Зал взорвался. Заорали, захлопали, застучали кружками. Федька свистнул в два пальца так, что девчушка с косичками на всякий случай вцепилась в кружку с морсом обеими руками.

— Сегодня выходной, — сказал я. — Никаких коробов и маршрутов. Сегодня вы — мои гости, поэтому сейчас вас будут кормить так, что вы неделю ни на что другое смотреть не сможете.

— А завтра? — крикнул кто-то из задних рядов.

— А завтра обратно бегать!

— Тогда давай побольше, чтоб на завтра хватило! — заорал Федька, и зал заржал.

Я кивнул Варе. Она махнула рукой, и официанты пошли.

Из кухни и со двора одновременно понесли деревянные доски, на которых дымился брискет — нарезанный толстыми ломтями, с чёрной перечной коркой и розовой серединой. Следом — рёбрышки в медовой глазури, румяные куры в специях, горы свежих лепёшек, плошки с соусами. Доски ставили на столы одну за другой. Запах повалил такой, что разговоры стихли сами.

Секунды на три.

— Это что, целая корова⁈ — заорал мелкий пацан лет десяти, увидев ломоть брискета размером с его голову.

— Это грудинка, дурень, — авторитетно поправил Федька. — Я такую в доставке возил, знаю.

— Ты возил, а я ем! — мелкий схватил кусок обеими руками и впился зубами.

— Эй, а соус? Соус бери, вон в плошке!

— Да мне и так вкусно!

— Без соуса не считается, Александр говорил!

— Я не говорил, что не считается, — вставил я. — Я говорил, что с соусом вкуснее.

— Вот! — Федька ткнул мелкого пальцем. — Слышал? Макай давай!

Мелкий обмакнул ломоть в чесночный соус, откусил и замер с таким лицом, будто ему только что открыли главную тайну вселенной.

— Ну? — спросил Федька.

— Отвали, — сказал мелкий с набитым ртом. — Я занят.

По всему залу творилось то же самое. Пацаны хватали мясо руками, рвали зубами, перемазываясь соусом по уши.

— Александр! — позвал голос от дальнего стола. Вихрастый курьер лет двенадцати, тянул руку, как в школе. — Александр, а курицу можно с хлебом есть?

— Можно.

— А с соусом и с хлебом?

— Можно.

— А если я в лепёшку мясо заверну и соусом полью?

— Ты только что изобрёл шаурму, — сказал я.

— Чего изобрёл?

— Неважно. Заворачивай.

Пацан завернул, откусил и застонал от восторга. Через минуту полстола заворачивало мясо в лепёшки — идея разнеслась, как пожар.

Гришка ходил между столами с видом генерала, инспектирующего войска. Проверял, все ли получили порции, всем ли хватило морса, никого ли не обделили. Увидел, что у одной девочки нет лепёшки, нахмурился, развернулся на пятках и через полминуты притащил ей три штуки.

— Держи, — сказал он серьёзно. — Заворачивать умеешь?

Девчонка помотала головой.

— Смотри, — Гришка взял лепёшку, положил кусок курицы, полил соусом, завернул трубочкой и протянул ей. — Вот так. Просто.

Она откусила, и глаза у неё стали круглыми.

— Вкусно, — прошептала она.

— Конечно вкусно, — сказал Гришка. — Это же Веверин.

Он произнёс это с такой непоколебимой уверенностью, будто назвал закон природы — вода мокрая, огонь горячий, еда Веверина вкусная. Спорить тут не о чем.

Я стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на всё это. На чумазые счастливые лица, руки в соусе и кружки с морсом, которые стукались друг о друга, проливая красные брызги на скатерть. На официантов, которые привычно сновали между рядами.

Мясо смели почти подчистую. Пустые доски, вылизанные плошки из-под соуса, крошки от лепёшек — вот и всё, что осталось от горы еды, которую мы готовили с рассвета. Счастливые дети откинулись на лавках, с масляными глазами и перемазанными соусом физиономиями. Мелкая девчонка с косичками уснула прямо за столом, уткнувшись щекой в скрещённые руки. Федька расстегнул ворот кафтана и блаженно уставился в потолок.

Я встал, налил себе сбитня и поднял кружку.

— Ребят, — сказал я. — Я хочу за вас выпить. За каждого. Помните как все начиналось? Тогда говорили: что за чудик из Слободки мальчишек с коробами по городу рассылает.

Пацаны заулыбались. Помнили.

— А сейчас у нас тридцать курьеров, полгорода заказывает доставку, и вас знает каждая собака от Торговой до порта. Вы честно работаете, зарабатываете и несёте деньги домой. Я хочу, чтобы вы знали — я горжусь вами, пацаны. Серьёзно. Без вас ничего бы этого не было.

Я поднял кружку выше.

— За вас. За тех, кто бегает. За тех, кто кормит.