7 крестражей Маши Вороновой. Часть 2 - Галина Мерзлякова Страница 59

хочешь меня поддержать? — рассердилась Юлань, и вместо ещё недавно искрящейся надежды её глаза вспыхнули сдержанной яростью. У меня невольно начинало закрадываться подозрение, что она там о чём-то договорилась с госпожой Ма Ша, раз так активно хочет покинуть место, где может сохранять контроль над своим телом.— Можно сказать, что последние несколько недель я только и делаю, что поддерживаю тебя. Не проси больше, я устала, — раздражённо ответила я.

Юлань топнула ногой, развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.Мне оставалось только закатить глаза и вздохнуть. А через некоторое время даже сквозь толстые стены пагоды я отчётливо услышала плач, перекрывающий звуки сутр. Похоже, она всё-таки связалась то ли с дедом, то ли с отцом. И, возможно, получила хороший нагоняй.

«Кстати, — мелькнула у меня мысль, — если решить проблему госпожи Ма Ша не удастся, что если попробовать оставить Юлань жить в монастыре? Думаю, строгая дисциплина, чёткий распорядок дня и святость подобного места благотворно скажутся на её характере».

Эта идея нравилась мне всё больше и больше, хотя я прекрасно понимала, что реализовать мне её не дадут. И даже если я смогу уговорить местного настоятеля оставить Юлань в храме, то отец с матушкой явно будут против. К тому же в буддийских монастырях, как правило, не оставляли тех, кто не стремился обрести покой и просветление. Однако мы можем попробовать задержаться здесь на пару дней: это, с одной стороны, даст нам нормально отдохнуть, с другой — ослабит связь госпожи Ма Ша с телом Юлань, что, возможно, благотворно скажется на попытке вытеснить Основательницу из сестры во время ритуала изгнания. А может, прихватить крестраж и вернуться сюда, в обитель? Монахи не должны отказаться поспособствовать в изгнании, всё же... В своих силах я вполне обоснованно сомневалась. Разница в развитии могла оказаться критичной!

Растянувшись на кровати, я попыталась уснуть, но хаотичные мысли всё время тревожили разум. Неудобное каменное ложе заставляло ворочаться. Казалось, всё было против того, чтобы я нормально отдохнула.

Поняв, что никак не могу принять подходящую для отдыха позу, я решила спуститься в зал и помедитировать. Для моего развития это будет очень даже неплохо.

Пустые коридоры пагоды, в которых гулко раздавались мои собственные шаги, немного удивляли. Я привыкла к более многочисленным монастырям. Здесь же даже послушники не попадались на глаза. Возможно, это было связано с местом, где располагалась пагода — довольно опасным и уединённым.

Выйдя в сад, где пахло лекарственными растениями, я заметила мальчишку-послушника, осторожно пропалывающего тонкие ростки лекарственных трав. Вот только вместо того, чтобы просто вырвать лисохвост и чистец, он осторожно разгребал вокруг них землю, а потом, направив на сорняк указательный палец и читая незнакомую мне сутру, заставлял его воспрянуть вверх со всеми корнями и осторожно пересаживал в корзинку с землёй. Услышав мои шаги, послушник потерял концентрацию, и лисохвост, дрожащий в воздухе от того, что поток энергии нестабилен, упал мне под ноги. Я осторожно подняла растение и переложила его в корзинку монаха, отряхнув руки от остатков земли, и, подняв взгляд на мальчишку, встретилась с его удивлёнными глазами. Тот смутился, отвернулся, но, справившись с собой, повернулся, поклонился и осторожно спросил:— Добродетельная, вы заблудились?— Я хотела бы послушать монахов, — ответила я, — но случайно оказалась здесь и помешала вашему занятию.— Тогда вам стоит пройти по тропинке вон в тот зал, — указал он на отдельное строение, откуда доносились звуки. — В нашем храме сутры читают круглосуточно. Возможно, добродетельной будет немного непривычно — это обет нашей пагоды.— Я понимаю, — кивнула я, хотя с тем, что обет налагался на храм, а не на отдельного монаха, я встречалась впервые.

В огромном зале пахло ладаном и свечами. Голоса монахов сливались в один большой шум, из которого разум иногда выхватывал отдельные слова. А ещё здесь чувствовалась сильная концентрация ци. Приняв позу лотоса, я закрыла глаза и постаралась ощутить то чувство единения с миром, когда энергия наполняет меня. Медитация в святом месте давалась легко. По ощущениям напоминало тот раз, когда Курама направлял меня. Я чувствовала, как энергия медленно струится по меридианам, концентрируясь в даньтяне. Иногда я думала, что ещё немного — и буду близка к прорыву, но потом понимала, что мне чего-то не хватает. Что-то удерживало меня в этой точке развития, не давая продвинуться дальше. Вот и сейчас мне казалось, что вот-вот я смогу преодолеть стену, стоявшую передо мной, но вновь и вновь стена оказывалась непреодолимой.

Я понимала, что мой уровень развития может быть очень неплох для того, кто родился за пределами секты или клана, но для старшей дочери благородной семьи этого было недостаточно. Мною двигала жадность. Ещё недавно мне было довольно исцелиться и начать практиковать самостоятельно, не полагаясь на бесконечные лекарства и эликсиры — даже не столько в культивации, сколько в поддержании собственной жизни. И получив это, я захотела большего — силы, которая возвысила бы меня. Такой силы, которая позволила бы мне оставить своё имя в веках.

Вместе с тем, дорожа свободой, я не хотела принимать обязательства, которые налагает на меня статус старшей дочери. И при этом я была совершенно не против пользоваться теми же благами, которые предполагал статус старшей дочери Бай. Меня разрывало противоречие. Почему-то сейчас это чувство становилось особенно ярким. А где-то в глубине души поселился крохотный червячок, который нашептывал мне, что, если бы не Юлань, я была бы единственной. Если я чуть-чуть повременю, немного отвлекусь, мне ведь даже делать ничего не придётся.

Эти чувства напоминали мне те, которые владели мной в Тайном Царстве. Тогда их нашептывала госпожа Ма Ша, и мне казалось, я должна была искоренить этого демона в своей душе. Но, похоже, он засел гораздо глубже, чем я думала. Возможно ли, что именно это не давало прорваться мне и становилось моей одержимостью? Если так, то приходилось признать: я не знаю, как от этого избавиться. Возможно, старый монах тоже увидел это. И мысли о том, что кто-то видел моё внутреннее уродство, смущали. Я хотела быть совершенной хотя бы в глазах других, при этом прекрасно понимая, что идеалы совершенства недостижимы.

Звуки сутр дарили некоторое успокоение, чувство очищения и отрешённости от мира. Я поймала себя на том, что, погружённая во все эти вопросы, которые оставались без ответа, вольно или невольно думаю о том, чтобы попробовать достичь просветления здесь, в монастыре. Может, мой путь — не противопоставление себя воле небес