Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль Страница 55

Внизу, на первом ярусе, сидела знать — бояре, купцы, их жёны в дорогих нарядах. Я разглядел Елизарова, который крутил головой и сиял, как начищенный самовар. Святозара в его любимом углу. Зотову с Машей — ледяная королева и маленькая девочка в платье, которые смотрелись рядом так, будто кто-то поставил ледяную скульптуру и живой огонёк.

Второй ярус — горожане, ремесленники, торговцы помельче. Третий, верхний — простой люд, который набился так плотно, что люди сидели друг у друга на коленях, а мальчишки забрались на опорные столбы и свисали оттуда, как гроздья.

Отдельно, в богатой ложе, которую выстроили слева от судейского стола, сидел Всеволод. Рядом — Оболенский, Иларион, Вершинин и другие.

И за пределами трибун — ещё столько же народу. Те, кому не хватило мест, облепили крыши ближних домов, залезли на деревья, стояли на телегах. Мальчишки-курьеры сидели на первом ряду, потому что я всем им выбил места.

Вся эта неделя пронеслась, как горячечный бред. Город, который и до того трещал по швам, за последние шесть дней превратился в муравейник, по которому кто-то ударил палкой. Каждый день — новые обозы, лица, экипажи, забивающие улицы. Наш общественный транспорт, над которым Ефим посмеивался ещё месяц назад, стал единственным способом добраться до посада. Кареты и возки не пускали в столицу под страхом ареста. Даже богатых стали разворачивать.

Постоялые дворы забиты, комнаты сдавались втридорога, люди ночевали у знакомых, у незнакомых, в сенях и на чердаках. Торговцы с ярмарочных рядов работали с рассвета до заката и не успевали обслуживать покупателей. Мои фудтраки жарили, пекли и варили без остановки. Очереди к ним тянулись такие, что Ефим поставил дополнительных мужиков для порядка.

Такого здесь не было никогда. Да и не только здесь. Я уверен, что подобного не было нигде.

И что бы ни случилось — нас запомнят.

Я стоял и дышал этим масштабом, и чувствовал внутри ясную тишину, которая приходила ко мне перед самыми важными ужинами. То самое ощущение, когда суета уходит и остаёшься только ты, твои руки и еда, которую нужно приготовить.

— Саш.

Я обернулся. Матвей кивнул в сторону подтрибунного коридора.

— Наташка, — сказал он коротко.

Я пошёл за ним.

Наташа сидела на перевёрнутом ящике в углу подтрибунного помещения, и вид у неё был такой, будто она собирается то ли вырвать, то ли расплакаться. А может сделать и то, и другое одновременно. Платье на ней было именно такое, какое нужно — нарядное, но удобное, тёмно-зелёное, в котором можно и красоваться, и махать руками без стеснения. Волосы уложены, щёки нарумянены. Вот только руки тряслись так, что рупор, который она держала, мелко звякал.

— Я не могу, — прошептала она, увидев меня. — Александр, я не смогу. Там… там…

— Там люди, — сказал я.

— Там сотни людей! Тысячи! Они все смотрят! И Князь там! И Патриарх! И этот мсье Лоран, который уничтожит меня одним взглядом, если я запнусь!

— Наташа, — я присел перед ней на корточки и посмотрел ей в глаза. — Помнишь, как ты орала про мясо в Управе?

— Это другое! Там было тридцать человек!

— И каждый из этих тридцати сидел и думал — вот фифа столичная, сейчас опозорится. Помнишь?

— Помню, — она всхлипнула.

— И что ты сделала?

— Забыла все заготовки и начала орать от восторга, — Наташа шмыгнула носом.

— Именно. Потому что ты настоящая, Наташа. Тебе нравится еда, нравится огонь и запах мяса на жаровне. Когда ты об этом говоришь — люди заражаются. Не потому что ты красиво говоришь, а потому что ты не врёшь.

Я положил руку на её дрожащую ладонь.

— Сейчас ты выйдешь на помост, увидишь арену и у тебя опять сорвёт тормоза, потому что это в сто раз круче, чем кусок мяса в Управе. Просто будь собой, Наташа. Больше ничего не нужно.

Она смотрела на меня, и я заметил как внутри неё проснулся тот самый наташкин бес, который толкал её на авантюры.

— Быть собой, — повторила она.

— Быть собой и орать от восторга, если захочется. Зрители это любят.

Наташа сглотнула. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. Встала. Расправила плечи. Сжала рупор.

— Ладно, — сказала она, и голос её зазвенел. — Ладно, Александр. Если я опозорюсь — виноват ты.

— Договорились.

— И ты мне потом расскажешь про язык Западной Короны.

— Нет.

— Расскажешь! Но потом! Сейчас мне надо идти!

Она развернулась и зашагала к выходу на помост, стуча каблуками по доскам. На полпути обернулась.

— Александр!

— Что?

— Спасибо.

И вылетела на арену.

Я вышел следом, но остался в тени, у края помоста, и смотрел, как Наташа идёт к центру. Платье развевается, рупор в руке, каблуки стучат по деревянному настилу. Трибуны загудели, обсуждая кто это? Что за девица?

Наташа дошла до центра, остановилась и подняла рупор.

Гул голосов стихал волной, от нижних рядов к верхним, от ближних к дальним. Сотни людей замолкали один за другим, глядя на девушку в зелёном платье посреди огромного деревянного помоста.

Наташа выдержала паузу.

— Добрый день, дорогие гости! — её звонкий, радостный голос ударил по трибунам и отразился от деревянных стен, разнёсся над полем и крышами. — Меня зовут Наталья Воронцова, и сегодня я — ваш Голос Арены! Я буду рассказывать вам обо всём, что происходит на этом помосте, чтобы вы чувствовали каждый запах, хруст и каждую каплю сока! Готовы⁈

Секунда тишины.

А потом трибуны взорвались рёвом, топотом, свистом и криками. Три яруса, забитые людьми, ревели так, что задрожал помост, а Наташа стояла в центре этого шторма и сияла — сияла так, что даже отсюда, из тени, я видел, как горят её глаза.

Ставка на неё сыграла на двести процентов.

Трибуны ещё шумели, когда Наташа подняла рупор.

— А теперь представляю вам тех, чьё слово сегодня станет законом! Судьи Великого Кулинарного Турнира!

Снова пауза. Она уже чувствовала ритм толпы, как хороший музыкант чувствует оркестр.

— Первый судья! Глава Церкви всея державы, духовный отец государства — Патриарх Феофан!

Из бокового входа вышел Феофан в своей тёмной рясе. Он шёл не торопясь. Каждый его шаг по деревянному помосту звучал в наступившей тишине, как удар колокола.

Патриарх дошёл до кресла, повернулся к трибунам и перекрестил арену. Трибуны ответили глубоким шумом и здравницами в честь патриарха.

— Второй судья! Глава Гостиной сотни — Фрол Лукич Демидов!

Демидов выдвинулся со всей основательностью. Неспеша дошел, сел рядом с Феофаном и сложил руки.

Купцы на трибунах и знатные люди сдержанно захлопали. Демидов был широко известен в