1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 55

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Теперь вы можете говорить, не хрипя. Итак, новости. Их нашли позавчера ночью. Вашу монету тоже.

Она отпила из своего кубка крошечным глотком и поставила его на бюро с тихим, точным стуком.

— Официальная версия, которая уже гуляет по кофейням и будет отправлена в Париж в донесении — убийство, совершённое неустановленными лицами, связанными с некими ростовщиками, с которыми у покойного де Клермона были финансовые разногласия. Неофициальная версия — это дело рук сефардов. Найденная португальская монета — явный намёк. Дело неприятное, но внутреннее.

— И власти в это верят? — спросил я. Вино согревало изнутри, снимая напряжение с мышц.

Мадам Арманьяк слегка пожала одним плечом.

— Вера здесь ни при чём. Им это выгодно. Сефарды платят огромные налоги. Они кредитуют половину Ост-Индийской компании. Два французских проходимца, пусть даже со связями в Париже, против финансовой стабильности города? — она сделала паузу, дав мне понять абсурдность такого выбора. — Расследование будет вялым. Через неделю о нём забудут. Война с Испанией, чума на пороге. У властей есть дела поважнее, чем разбираться в ссорах иностранцев с их кредиторами.

Она говорила спокойно, с лёгкой усталостью человека, объясняющего очевидные законы физики.

— Так что да, месье де Монферра. Ваша… операция прошла успешно. Следы ведут в удобном для всех направлении. Прямой угрозы для вас нет.

Я выдохнул. Не с облегчением, а скорее как после долгой задержки дыхания под водой. Я повертел в пальцах хрупкий кубок.

— Значит, мой долг уплачен? Наши счёты чисты?

Она посмотрела на меня долгим, неподвижным взглядом. Потом медленно, будто взвешивая каждое слово, ответила:

— Долг? Нет. В странной бухгалтерии нашего мира вы оказали мне услугу. Значительную. Теперь, по логике вещей, это я вам должна. Но, — её голос стал тише, — давайте не будем называть это долгом. Долг — это когда берут десять гульденов и должны вернуть одиннадцать. Это жёстко, меркантильно и слишком хрупко.

Она обвела рукой пространство лавки — полки с товаром, счёты, тишину.

— У нас с вами теперь не долг. У нас — обязательство. Взаимное. Вы сделали то, что было необходимо для нашего общего спокойствия. Я предоставила информацию и инструменты. Теперь я знаю, что на вас можно положиться в делах, требующих решимости и тишины. А вы знаете, что у вас есть доступ к каналам информации и влияния, которые не купишь на бирже. Это не записано на бумаге. Это просто есть.

Я слушал, и её слова падали на подготовленную почву. Это не было прощением или благодарностью. Это был холодный, трезвый расчёт. Мы стали партнёрами в более тёмном и более реальном смысле, чем это было с Якобом.

— Я понимаю, — сказал я наконец.

— Я в этом не сомневалась, — она допила своё вино. — А теперь забудьте об этом инциденте. Вы молодой человек с головой на плечах и, как я вижу, с капиталом. У вас есть деловой партнёр, который ценит ваши таланты, даже те, о которых предпочитает не спрашивать. Жизнь продолжается. Угроза устранена. Ваш склад полон зерна, цена на которое растёт с каждым новым боем чумного колокола. У вас есть работа. Делайте её.

Она встала, взяв графин и пустой кубок, как бы давая понять, что разговор окончен.

— И купите себе новую рубашку, — добавила она, возвращая графин на полку. — Та, что на вас, выглядит так, будто вы в ней спали в канаве. Деловому человеку положено выглядеть соответственно. Это тоже часть обязательств.

Я посмотрел на смятую ткань на своей груди. Она была права. Я поставил кубок на край её бюро, поднялся.

— Благодарю вас, мадам. За вино. И за ясность.

— Всего доброго, месье де Монферра, — она уже снова надевала очки и тянулась к книге. — И не забудьте про рубашку.

Я вышел на улицу, и шум города снова обрушился на меня. Но теперь он не казался таким чужим. Он был просто шумом. Фоном. В руке я ещё чувствовал холод и лёгкость стеклянного кубка. В голове — твёрдую, как гранит, простоту только что установленных правил.

Обязательство, не долг. Работа, не расплата. Это было приемлемо.

Я повернул в сторону рынка. Нужно было купить рубашку. А потом — составить отчёт по зерну для Якоба. Жизнь, как сказала мадам Арманьяк, продолжалась. И теперь у меня было своё, чётко очерченное место в её течении.

Контора встретила меня знакомым запахом — пыль, воск, старое дерево и слабый, едва уловимый аромат табака от трубок прошлых посетителей. Было тихо. Виллема за его конторкой не было — вероятно, на бирже. Якоб сидел за своим большим столом, но не склонившись над счетами, а откинувшись в кресле. Перед ним стояли две глиняные кружки с тёмным, почти чёрным пивом. Пена оседала медленными, ленивыми кругами.

Он смотрел в окно, на проплывающую по каналу баржу с сеном, когда я вошёл. Повернул голову. Его лицо, обычно собранное в маску деловой сосредоточенности, выглядело усталым, но спокойным.

— А, Бертран. — Он кивнул на свободный стул напротив. — Присаживайся. Бери пиво. С утра — не лучшая идея, но сегодня, думаю, можно.

Я сел, взял кружку. Глина была прохладной и шершавой. Отпил. Пиво оказалось густым, горьковатым, с привкусом жжёного солода — не из «Трёх Сельдей», а что-то покрепче и подороже.

Якоб взял свою кружку, сделал большой глоток, поставил её на стол с мягким стуком.

— Полагаю, — начал он, глядя не на меня, а на тёмную жидкость в кружке, — что вопрос с поездкой в Батавию можно считать закрытым.

Это был не вопрос. Это была констатация.

— Полагаю, что так, — ответил я.

— Хм. — Он потёр переносицу знакомым жестом, который я видел у него всегда, когда он просчитывал сложные риски. — Я не буду спрашивать подробностей. И ты не рассказывай. Некоторые цифры лучше не заносить в главную книгу. Они портят баланс.

Он помолчал, давая мне понять вес этих слов.

— Но я скажу тебе вот что, Бертран. Как… — он запнулся, подыскивая слово, — как человек, который оказался твоим патроном. И, возможно, другом. Ты выбрал остаться здесь, в этой игре. Игры здесь бывают разными. Торговля — одна. То, чем ты, видимо, умеешь заниматься — другая. Я торгую. Я не воюю. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — сказал я тихо. — Торговля — это когда все должны остаться живы для следующей сделки.

— Именно. — Он кивнул. — И в моей торговле, в нашем с тобой