Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль Страница 52

— Плотники закончили трибуны, — доложила она, подходя к стойке. — Мусорные бочки расставлены, нужники готовы, дрова для жаровен завезли. Водовозы наняты, бочки с питьевой водой через каждые тридцать шагов.

— Хорошо, — я отпил взвара. — Что по судье?

Варя посмотрела на меня. По её лицу я прочитал ответ раньше, чем она заговорила.

— Ничего, Саш. Михаил Игнатьевич обошёл всех. Местных незаинтересованных нет. Приезжие не хотят влезать в наши разборки.

За столом стало тихо. Матвей отложил половник и посмотрел на меня.

— Саш, а без третьего нельзя? — спросил он. — Двух хватит?

— Не хватит, — я покачал головой. — Если Феофан и Демидов разойдутся во мнениях — ничья. А ничья для Всеволода — повод перевернуть стол. Ему не нужна наша победа, ему нужен предлог её отменить.

— Шесть дней, — тихо сказала Варя.

— Шесть дней, — повторил я и потёр виски. — И ни одного кандидата.

Гришка, который сидел над конспектом с видом профессора, оторвался от записей и посмотрел на меня серьёзными глазами.

— Сашк, а если попросить кого-нибудь из заморских? Они же ни за кого не болеют.

— Заморских нет, Гришка. Те, кто приехал — купцы и зеваки. Им не хватит авторитета, Князь их смахнёт, как крошки со стола.

Гришка нахмурился и вернулся к конспекту — видимо, решил, что проблема не его веса. Матвей смотрел в стол.

И тут подала голос Наташа.

Она сидела в углу стола, перемазанная чернилами и всё это время молча слушала. Я даже забыл, что она здесь, — настолько тихо она сидела, что для Натальи Воронцовой было равносильно подвигу.

— Мсье Лоран, — сказала она.

Все повернулись к ней.

— Кто? — спросил я.

— Анри Лоран! — Наташа оживилась, конспект упал на стол, и глаза её загорелись тем самым огнём, который я уже научился узнавать. Наташкин бес проснулся. — Он из Западной Короны! Самый крупный поставщик специй и пряностей ко двору Великого Князя!

— Поставщик двора, — я нахмурился. — Значит, он связан с Всеволодом.

— Нет! — Наташа замотала головой. — В том-то и дело! Он не подданный, он заморский торговец! У него собственная лавка в столице. Князь у него покупает, а не командует. Лоран богаче половины нашей знати и плевать хотел на местные интриги. Он независимый, Александр. По-настоящему независимый.

Я переглянулся с Варей. Она чуть приподняла бровь — заинтересовалась.

— И он сейчас здесь? — спросил Матвей.

— Приехал четыре дня назад! — Наташа уже подпрыгивала на лавке. — Живёт в «Серебряном Тетереве», лучшем гостевом доме в городе. Жалуется на местную еду, страдает от скуки и ждёт турнира, как забавное варварское зрелище. Я его знаю, мы в столице пересекались на приёмах. Он страшный сноб и самый капризный гурман, которого я видела в жизни. В столице ходил только в три заведения, остальные считал ниже своего достоинства.

— Сноб и гурман, — повторил я. — Значит, предлагаешь его?

Наташа замялась.

— Ну… уговорить его — это как каменную стену просить подвинуться. Он всех вокруг считает варварами, а нашу кухню — оскорблением вкуса.

— Звучит обнадёживающе, — сказал Матвей.

— Но! — Наташа подняла палец. — Он обожает, когда его удивляют. Если его чем-то зацепить — он клюнет.

Я встал и прошёлся вдоль стойки, прикидывая. Заморский аристократ. Не подданный Князя — независимый торговец с собственным весом и репутацией. Из Западной Короны — чужой для всех сторон. Его мнение оспорить сложно, потому что за ним стоят деньги и международный авторитет. И если он согласится — Всеволоду нечем будет крыть. Три судьи, три разные силы: Церковь, торговля и заморский эксперт.

Идеально.

— Где этот «Серебряный Тетерев»? — спросил я.

— На главной улице, рядом с Управой!

— Тогда идём.

— Прямо сейчас⁈ — Наташа вытаращилась. — Я в чернилах!

— Вытри и пойдём. Шесть дней, Наташа. Некогда причёсываться.

— Я иду с вами, — сказал Матвей и встал.

— И я, — Гришка слез с табурета с видом человека, которого никто и не думал оставлять.

— Гришка, тебе не надо… — начала было Варя.

— Надо, — отрезал Гришка. — Если этот мсье такой капризный, пусть попробует мою стряпню. Ещё никто не устоял.

Наташа фыркнула. Матвей усмехнулся. Варя покачала головой.

— Ладно. Пошли удивлять каменную стену, — уголками губ усмехнулся я.

* * *

«Серебряный Тетерев» оказался именно таким, каким я его себе представлял, — лучшее заведение для людей, которым обычное лучшее недостаточно. Каменный первый этаж, резные наличники, широкое крыльцо с навесом и привратник в чистом кафтане, который посмотрел на нашу компанию с выражением лёгкого ужаса.

Оно и понятно. Я — в рабочем кителе. Матвей — тоже в кителе, с закатанными рукавами. Варя — в тёмном платье управляющей. Наташа — с чернильными пятнами на пальцах, которые она пыталась оттереть по дороге и только размазала. И Гришка — шестилетний пацан, который нёс под мышкой завёрнутую в полотенце миску с мраморными яйцами, потому что отказался идти без них.

— К мсье Лорану, — сказала Наташа привратнику тоном, который не допускал возражений. — Наталья Воронцова. Он меня знает.

Привратник посмотрел на неё, на чернила, на Гришку с миской. Видно было, что ему очень хочется захлопнуть дверь, но фамилия Воронцова сделала своё дело — он посторонился и повёл нас по широкой лестнице на второй этаж.

Мсье Лоран занимал лучшие покои — три комнаты анфиладой, с высокими окнами и мебелью, которая стоила, наверное, больше, чем весь мой трактир. Привратник постучал, из-за двери донеслось капризное «Entrez!», и мы вошли.

Первое, что я увидел — тёмно-бордовый шёлковый халат с золотой вышивкой. Он был наброшен на худые плечи так небрежно, что было ясно — эта небрежность стоит больше, чем чья-то старательность. Потом — перстни. Три штуки, на тонких длинных пальцах, которые обхватывали чашку с каким-то травяным отваром. И наконец — лицо.

Анри Лоран был мужчиной лет пятидесяти с лишним, сухощавым и бледным, с тонким хищным носом и такими глазами, которые, казалось, выставляли оценку всему, на что смотрели. Сейчас они смотрели на нас, и оценка, судя по выражению, была невысокой.

Он сидел в глубоком кресле у окна, вытянув ноги в мягких домашних туфлях, и на столике рядом с ним стояли чашка, блюдце с нетронутой булочкой и раскрытая книга. На его лице лежала печать такой мировой скорби, будто он последние четыре дня провёл не в лучшем гостевом доме, а в тюрьме.

— Натали! — он приподнялся в кресле, и его скучающее лицо чуть оживилось. — Какой сюрприз. Я думал, все цивилизованные люди давно бежали из этого… — он обвёл рукой комнату, имея в виду, очевидно, весь город, — … места.

— Мсье Лоран, — Наташа подлетела к нему, присела в реверансе и затараторила на смеси северного с