Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон Страница 51

достаточно узко, чтобы вражеские стрелы не находили в них лёгкой добычи. «Это, — объяснял Дмитрий через Феррейру одному из старших самураев, приставленных к нему для надзора за работами, — не просто стена. Это стена, из-за которой можно стрелять, оставаясь почти невидимым, а враг, штурмующий её, вынужден карабкаться вверх, теряя равновесие, теряя дыхание, теряя людей ещё до того, как доберётся до верха».

Вторая линия, расположенная выше по склону, ближе к самому перевалу, задумывалась иначе — не как сплошная преграда, а как приподнятая платформа для стрелков, укрытая за плетёными из ивовых прутьев щитами, обмазанными для защиты от огня глиной. Здесь, на естественном скальном выступе, возвышавшемся над узкой тропой шагов на десять, Дмитрий распорядился настелить дощатый помост, способный вместить разом два десятка лучников, а позже, если удастся раздобыть достаточно мушкетов, — и такое же число стрелков с огнестрельным оружием. Смысл этой второй линии был прост и вместе с тем коварен: если враг всё же проломит или обойдёт первую преграду, он окажется на узком, зажатом между скал участке дороги, полностью простреливаемом сверху, — и уйти оттуда, кроме как вперёд, под новый обстрел, или назад, через уже разрушенный частокол, будет попросту некуда. Именно этот участок, лежащий между первой и второй линиями, Дмитрий про себя называл «мешком» — по-русски, конечно, ибо японского слова для такого понятия он не знал, да и вряд ли оно тут вообще существовало, — и именно здесь, в этом самом мешке, разворачивалась теперь та часть работ, что интересовала его самого больше всего.

На дне узкой теснины, землекопы, приведённые из ближайших рыбацких деревень, под руководством старого, немногословного самурая по имени Огата — того самого, что был приставлен к Дмитрию Кадзуо специально для консультаций по военному делу, — начали рыть первый из подземных ходов. Замысел был прост, но для этих мест совершенно неслыханный: узкий, невысокий лаз, укреплённый деревянными стойками, чтобы не осыпался, уходил вбок от основной тропы, под скальный козырёк, и выводил на поверхность саженях в двадцати позади предполагаемой позиции штурмующих. Через этот лаз небольшой отряд лучников или копейщиков мог в решающий момент боя внезапно оказаться в тылу у наступающего противника, нанести короткий, разящий удар — и снова исчезнуть под землёй прежде, чем враг успеет опомниться и организовать погоню. Огата, поначалу отнёсшийся к затее чужестранца с нескрываемым скепсисом, но после нескольких дней работы признал, вопреки собственной сдержанности, что план не лишён смысла, — он лично прошёл по готовому уже участку туннеля, пригнувшись, ощупывая укреплённые стойками стены, и, выбравшись наружу, коротко произнёс, а Феррейра перевёл: «Ни один воин, обученный сражаться лицом к лицу, не готов к тому, чтобы земля разверзлась у него за спиной. Это не просто хитрость — это оружие против самого духа противника».

Второй туннель, короче первого, вёл от тайного укрытия за второй линией обороны к небольшой пещере в скале, заранее расширенной и укреплённой, — здесь Дмитрий задумал устроить нечто вроде подземного склада и одновременно укрытия для резерва: десяток воинов могли пересидеть здесь первый, самый яростный натиск противника, а затем, когда основные силы штурмующих увязнут в боях за первую и вторую линии, выйти через боковой лаз и ударить с фланга, куда враг меньше всего будет ожидать удара. Третий, самый амбициозный замысел Дмитрия — целая сеть узких, переплетающихся ходов под самым «мешком», тем открытым пространством между первой и второй линиями, — пока существовал только на бумаге, потому что для его исполнения требовалось куда больше рук и куда больше времени, чем было в распоряжении Дмитрия сейчас. Реалистично оценивая объём работ — а он, пусть и не будучи военным инженером, достаточно понимал в земляных и плотницких работах, чтобы прикинуть трудозатраты, — Дмитрий сказал Феррейре, что первую линию обороны, включая ров и частокол, при нынешних темпах и при полусотне рабочих рук, занятых посменно круглые сутки, можно было закончить недели за три с половиной, вторую платформу для стрелков — ещё за полторы недели, а вот на всю систему подземных ходов, если делать её как следует, с укреплением стен, с вентиляционными отдушинами, с запасными выходами на случай обвала, могло уйти ещё месяца полтора, а то и два, если работать теми же силами. Полностью же весь комплекс укреплений, включая третью, самую верхнюю линию у перевала, которую предстояло начать проектировать только после завершения первых двух, по самым скромным прикидкам Дмитрия должен был занять никак не меньше четырёх-пяти месяцев непрерывного труда — при том, что в его прежней, оставленной жизни подобные земляные и деревянные работы, будь они организованы современной техникой, заняли бы от силы пару недель. Здесь же всё делалось руками, лопатами, топорами, силой человеческих спин, и Дмитрий, глядя на это, каждый раз поражался тому, с какой нечеловеческой выносливостью местные крестьяне и ремесленники переносили труд, показавшийся бы в его прежнем мире просто немыслимым.

Отец Феррейра появлялся теперь у ущелья почти каждый день, невзирая на то, что путь от миссии сюда занимал добрых два часа пешего хода по горным тропам, и Дмитрий, завидев издалека его чёрную, слегка сгорбленную фигуру, каждый раз откладывал инструмент, позволяя себе короткую передышку.

— Ты выглядишь так, будто не спал неделю, сын мой, — сказал священник как-то вечером, присаживаясь на свежесрубленное бревно рядом с шатром и с тревогой разглядывая тёмные круги под глазами Дмитрия. — Даймё торопит тебя сверх всякой меры. Я говорил с ним об этом — сказал, что мастер, доведённый до полного изнеможения, начнёт ошибаться в расчётах, а ошибка в таком деле может стоить дороже, чем лишняя неделя ожидания. Он выслушал меня внимательно, но, признаться, не думаю, что моё слово сильно изменило его намерения.

— Онэгай симасу, дайдзёбу дэс, Феррейра-сама, — ответил Дмитрий, старательно, хоть и с тяжёлым, режущим слух акцентом выговаривая японские слова, а затем, не удержавшись, добавил уже на английском: — Спасибо за заботу, святой отец, но я справляюсь. Голова ещё соображает, руки ещё держат инструмент. Хуже будет, если я остановлюсь сейчас, — тогда придётся заново вспоминать, на чём я остановился, а времени я так понимаю на это нет. Из того, что вы мне рассказали, вероятность возникновения войны здесь очень велика, поэтому чем скорее эти укрепления будут готовы тем больше шансов, что потенциальный враг не пройдёт дальше, что для нас всех, включая вас— это является наиважнейшим делом, не зря вы так внимательно следите за ходом работ, верно?

Феррейра, слегка склонил голову соглашаясь:

— Естественно, я