Два лика графа Белькурова 2 - Владимир Георгиевич Босин Страница 5

голове. Оказывается, я совершенно не знал своего предшественника. Он мог быть учтивым и благородным. Мог совершить благой поступок. А мог и пойти на подлость, если считал себя оскорблённым. И теперь мне нужно всё осознать и понять, что делать с этой проблемой. А имя ей -Екатерина Андреевна Ратманова. Маркиза, между прочим. То есть дочь князя Андрея Максимовича Ратманова, заслуженного генерала, которого предыдущий император лично наградил княжеским званием. Я его по идее должен знать, но пока-что эти имена мне ничего не говорят.

Когда Григорий описал эту даму, я вспомнил тот случай на Тверском бульваре. И ту девушку, которую тогда сильно испугал. С большой долей вероятности эти и была она. По-крайней мере тогда всё сходится.

Но с чего бы начать? Наверное, с предисловия.

Маркиза Ратманова не происходила из старинного княжеского рода. Её батюшка заслужил этот титул кровью и потом на полях сражений, бескорыстно служа империи. Он происходил из небольшого провинциального рода, где все мужчины посвящали себя военной службе. Не знаю уж, что он такого ценного совершил, что император так высоко его наградил. Но остаётся фактом то, что род Ратмановых в столице считают провинциальными выскочками. Показательно, что это не помешало генералу закрепится в Москве и вырастить двоих детей. Сына и дочь. На Николае Андреевиче природа решила отдохнуть. Слабый и безвольный, он окончил учебное заведение при архиве Коллегии иностранных дел и некоторое время служил чиновником при Московском опекунском совете. Тихая кабинетная работа с бумагами и счетами. Минимум стресса и ответственности.

Другое дело княжеская дочь. Она росла своенравной и являлась любимицей отца. Если бы он мог её сделать наследницей рода, то обязательно сделал был. Девочка выросла в красивую и образованную даму. Но отец забыл привить ей покорность судьбе. Когда той стукнуло семнадцать лет, папенька принялся устраивать судьбу дочери. Но она отвергала всех претендентов на её руку. Я так и не понял, был ли граф Белькуров в их числе. Тут сказалось вольное воспитание в духе французский традиций.

Григорий знал многое из похождений патрона, но не мог знать некие интимные вещи и подробности. Вышло так, что Белькуров влюбился в эту девушку, видимо она и в самом деле была хороша, и даже начал переговоры с её отцом касательно сватовства. Но на одном из званых приёмов та неожиданно в очень резкой форме высказал бравому отставному штабс-ротмистру пожелание не мозолить ей понапрасну глаза. Она никогда не выйдет за него замуж. И этому были свидетели.

Григорий не знает по понятным причинам всех деталей. Но после этого Белькуров затаил злобу и выждав время, уехал из столицы. Но вот Григорию с Тимохой он поручил сделать одно небольшое, но плохо пахнувшее дело.

Те наняли парочку лихих людишек и маркизу подловили вечером вместе со служанкой в тихом переулке. Они, пользуясь физической слабостью женщин, опозорили молодую девушку. Остригли её роскошные волос так коротко, как стригут блудниц и падших женщин. Именно её волосы Волков и привёз мне тогда в имение. Именно это поручение он выполнил, получив при этом кругленькую сумму серебром.

Это было невероятное унижение для гордой девушки, привыкшей к особому отношению. В обществе пошли слухи о её позорной болезни. Та даже слегла в горячке и долго болела. Кто нанёс ей оскорбление — было понятно, бандиты передали в двух словах смысл послания графа.

Прошёл год или даже больше и вдруг она встречает на одной из московских улиц своего обидчика. С нею случился настоящий шок, проплакав всю ночь девушка решила поделиться проблемой с братом. Отец был уже в преклонном возрасте и сильно болел. Близких друзей гордячка не завела, оставалось только обратиться к братцу.

Далее у нас идёт некая смесь из догадок и той информации, которой обладал Волков.

Братец зассал вызывать меня на дуэль лично. А вращался он в кругу штатских штафирок, далёких от этого мира чести и дуэлей. Вот он и не нашёл ничего лучшего, как нанять бандитов. В принципе я поступил также с его сестрой. Так что осуждать этого дворянина не берусь.

Вот только видимо он плохо описал возможности того, кого нужно убить или искалечить. В результате два трупа и один разговорчивый товарищ, которого повязал мой Тимофей. Поручение они выполнили лишь частично. Я получил пару сильных ударов, выбивших сознание. Легко ещё отделался — лишь значительными ушибами и обширной гематомой на многострадальной голове. Но уже вечером через пару часов окончательно пришёл в себя и смог подключиться к расследованию. В итоге мы вышли на заказчика.

Тогда граф Белькуров публично обвинил Николая Андреевича Ратманова в столь подлом преступлении и вызвал на дуэль чести. Тот опять струсил и отказался, мотивируя своей непричастностью. Это в то время, как выживший лиходей сладко пел в кабинете у пристава как соловушка, сдав подельников и заказчика. Замять в полной мере скандал не удалось. Пошли слухи по салонам, с Ратмановым младшим отказывались здороваться и садится за один стол. Дальше хуже — говорят, что больной старый генерал страшно ругал сына, опозорившего род и якобы грозился лишить наследства. И вроде брат Екатерины Андреевны в срочном порядке покинул столицу, обосновавшись в своём имении на юге страны.

— Гриша, а ты не мог мне раньше рассказать. Я бы не ехал в Москву, не хватало ещё там опять разгребать эти авгиевы конюшни. Мне было достаточно и Ярославля.

Гриша виновато пожал плечами и откинувшись принялся смотреть в окошко. При этом прихлёбывал подогретое вино со специями, к которому имел особое пристрастие.

Очень неприятный разговор с господином Завадским также окончился в целом благополучно для меня. Я не то чтобы повинился, всё-таки я хозяин и он у меня на службе. Но дал понять, что был неправ. Благо мне удалось найти подходящий тон и немолодой управляющий кивнул, обозначив, что принял объяснения.

Я был совсем недавно здесь весной, а сейчас уже ноябрь. А ведь лично для меня прошло совсем немного времени. Вот я довольный жизнью собираюсь к душке Шелецкой, с ней было увлекательно и нескучно. И вдруг эта неожиданная встреча в тёмном проулке.

Если честно, мне стало легче, когда вскрылись некие тайны моей личности. Нет ничего хуже, чем видеть яркие эмоции на лицах случайных людей и недоумевать, как я мог быть с ними связан. Теперь я постепенно раздавал долги. Это не просто, за это время я свыкся, что являюсь персоной высокого полёта, и пусть и завуалированно, но извиняться перед нижестоящими — надо себя переломить. Я говорю о тех