Ван-Ван из Чайны 5 - Павел Смолин Страница 5

Очень хочется домой, жутко соскучился по своим, но не выйдет — прямо завтра полетим в Англию тренироваться и привыкать к климату, ну а сейчас поднимаем над головой кубок, подставляя камерам самые фотогеничные стороны улыбающегося меня, жмем руку Вавринке с непременным обещанием встретиться на корте снова и подходим к камерам — к той их части, где китайские телекомпании и затесавшийся в их компанию Иван, аккредитованный от телеканала «Россия 2», он же «Спорт». Скоро канал закроется, мутировав в «Матч ТВ», но пока вот так.

— Бла-бла, спасибо сопернику за интересный и напряженный матч. Нет, старался сразу играть в полную силу, но получилось сберечь достаточно сил для «взрыва» в финальном сете. Буду готовиться к Уимблдону, завтра полечу в Англию, — это сразу всем, на разбор по каналам, а подсуетившийся Иван немного разбавил стандартную фигню интересным вопросом.

— Может стоит для разнообразия проиграть? Такими темпами ваши матчи скоро перестанут смотреть из-за отсутствия интриги.

— Напротив! — улыбнулся я, продолжая говорить на китайском: русский корреспондент здесь один, а наших — много. — Интрига просто видоизменится в «когда же он проиграет?». В американском рестлинге есть такой борец Голдберг, который никогда не проигрывает, но все равно жутко популярен. Полагаю, со мной будет так же.

— Полагаете, получится завершить карьеру без поражений? — спросил журналист-соотечественник.

— В отличие от упомянутого мной рестлинга, которой является театральной постановкой со сценариями, спорт больших достижений никаким сценарием не подчиняется, и все зависит только от умений спортсменов. Отвечу так — я мечтаю уйти из тенниса непобежденным, но это пока никому не удавалось. Просто буду продолжать упорно работать и выкладываться на мои стандартные сто пятьдесят процентов.

Вот такой я скромняга.

По пути в раздевалку я протянул руку влево, получив в нее бутылку с водой и приложившись к ней протянул свободную вправо, получив в нее смартфон. Хранитель телефона в моем «пуле» — отдельная штатная должность с единственной обязанностью.

«Зайди в гостишку как освободишься, дело есть», — набрал я сообщение Ивану, отдал телефон обратно «хранителю», опустевшую бутылку ответственному за нее и полотенца Гуай Бо и поделился секретом с тренером Ло:

— Представил в последнем сете на месте Вавринки того русского блогера.

Заржав, Ло Канг одобрил:

— Представить на месте соперника своего врага — старый и надежный способ усилиться.

— Да какой там «враг»? — поморщился я. — Просто за прадеда обидно очень, до желания сделать из жиробаса отбивную.

— Делай ее из соперников, — выдал очевидный совет тренер Ло.

Быстро освежившись в душе, я переоделся, и мы поехали в гостиницу.

— «Ок», — нашелся в телефоне ответ Ивана.

— Уважаемый Фу, я собираюсь немного «набросить» в русский интернет, — признался я куратору.

— Сохраняй осторожность и не подставься под судебный иск, — одобрил Фу Шуньшуй.

Такая легкость получения «карт-бланша» на высказывания — результат моей долгой, невидимой работы. Настолько «невидимой», что я только после свадьбы друга Ли осознал, что я наделал. Спортсмены высокого уровня — да простят меня они и их фанаты — как правило не блещут интеллектом. Грустный факт: спортсмен может казаться умным человеком, но это лишь иллюзия, вызванная тем, что на людях они как правило говорят одно и то же, а «за кадром», во время всяких торжественных, благотворительных и прочих приемов (или тупо на «корпоративах», куда приехали за деньги потусить на правах почетного гостя), тоже стараются не говорить лишнего. Меньшинство, а большинство давным-давно уверовало в собственную богоизбранность и авторитет.

Особенно это характерно для выходцев их очень грустных стран — тамошние спортсмены попадают на вершины чуть ли не прямо из родных трущоб. Рассказывали мне тут байку — пригласили богачи на день рождения футболиста Рональдо, а он весь вечер с важным видом рассказывал о том, что нужно пить по десять литров воды в день, а остальные пригодные к употреблению жидкости — в том числе обладающие научно доказанной пользой соки — объявлял ядом. Богачей это изрядно веселило.

Я в этом плане оказался исключением — получив исполинский пласт чужого жизненного опыта и накопленных «донором» знаний и обладая достаточно хорошим, пригодным для оперирования всем этим мозгом, я способен поддержать разговор практически на любую тему — хотя бы задавая оратору хорошие вопросы и выдавая толковую обратную связь.

Один приёмчик, другой, третий… Пока я без задней мысли вел себя как считал нужным и говорил то, что тоже считал нужным, важные шишки натурально выпадали в осадок и яростно делились впечатлениями с коллегами, друзьями и родственниками. А помимо приемов, имелось и некоторое количество парных игр с богачами, где мы имели возможность пообщаться намного более плотно, чем во время коротких стычек на формальных мероприятиях.

Целиком отследить мою биографию давали себе труд сильно немногие — новые достижения перебили старые, и в какой-то момент слухи о том, что Ван-то оказывается умный чувак набрали критическую массу, и общество повторно узнало о том, что я вообще-то лучший ученик Сычуани по итогам ГаоКао. «Вот оно что!» — складывали два и два важные дядьки, и проникались к такой разносторонней личности еще большей симпатией.

Уникальность — вот что больше всего ценится в Китае. Собранный мной комплект достижений, помноженный на умение разговаривать о том, в чем обычные спортсмены «плавают», сделал меня в глазах как минимум китайских элит не просто спортивной суперзвездой, а самым образцово-показательным из всех образцово-показательных. Без ложной скромности заявлю — я такой ОДИН, и в полуторамиллиардной стране достижения круче быть попросту не может.

Идеология — это важно, пусть даже выражается она в поисках этой самой идеологии, как это происходит в России. Думать о России — один из главных видов досуга склонных к отслеживанию политических дискурсов русских людей. Еще к моменту отправки писем я понял, что не смогу остаться простым спортсменом, и буду в меру сил стараться влиять на мир вокруг себя. Возможностей у меня пока не так много, но инструмент в виде «прокачанной медийки» имеется.

Раз меня «мочит» один лагерь политизированных граждан, само Небо велит мне примкнуть к лагерю другому, усилив его собой и подтолкнув политико-философский дискурс туда, где он и без меня окажется несколько лет спустя.