На задворках Империи - Мария Самтенко Страница 49

1922-1923 год – (точно не помню и ставлю знак вопроса) Реметовы разводятся, Борис забирает Славика себе и переезжает в усадьбу к Черкасским.

1928 год, май – Николай Реметов-Черкасский как-то уговаривает княгиню уступить ему должность главы рода, подает документы в Пятигорске. Пока документы идут из Пятигорска в Екатеринодар, княгиня узнает, что Славик – внебрачный сын ее мужа, случается страшный скандал. Они мирятся, но Николай Реметов-Черкасский погибает в автокатастрофе, так и не успев возглавить род Черкасских.

Спустя месяц после смерти Николая Реметова-Черкасского его духовника, отца Никона, находят мертвым в сероводородном источнике, а если быть точнее, в вентиляционной шахте подземного инженерного сооружения – галереи Конради.

К моменту смерти Николая Реметова-Черкасского княгиня беременна на раннем сроке. Славик отправляется к Анне Реметовой.

3 января 1929 года – у княгини рождаются близняшки.

1932 год – заключено первое соглашение о помолвке Ольги Черкасской и Никиты Боровицкого

1933 год – княгиня Черкасская выходит замуж за Бориса Реметова.

1934, май – княгиня умирает при родах, ее ребенок, мальчик, не выживает. Спустя неделю погибает духовник княгини, отец Михаил. Перед смертью он говорит, что упал со скалы случайно и просит никого не винить в его смерти. Борис Реметов забирает Славика у Анны.

1934, осень – выясняется, что у Ольги нет дара, соглашение о помолвке с Боровицкими расторгается.

1937 год – с согласия Реметова заключено новое соглашение о помолвке с Боровицкими, уже без условий о вступлении Никиты в род Черкасских.

1938 год, весна-лето – Ольга узнает о том, что вступает в чужой род, сбегает из дома, прячется у отца Гавриила и – тут моя рука тянется написать «погибает», но я сдерживаю порыв – и оказывается в горящей церкви в момент убийства отца Гавриила, ее духовника.

– Вот примерно так. Взгляните, если что, я уточню.

Светлость читает, а потом поднимает глаза на меня:

– Еще раз: княгиня все подписала? Интересно, она уже знала, что беременна?

Пожимаю плечами:

– Может быть. Поэтому и решила уступить главенство мужу? Кстати, спасибо, так, со списком, действительно стало понятнее. Можно взглянуть в масштабе. Мне кажется, я даже знаю, когда все это началось. Вот здесь.

Мне хочется показать на двадцать восьмой год, но на самом деле это двадцатый. Одна ошибка князя Реметова-Черкасского, толкнувшая его в постель к бывшей возлюбленной. Я вспоминаю книжку Драгунского «Денискины рассказы». Там был прекрасный рассказ «Тайное становится явным». Денис не хотел есть манную кашу и вылил ее за окно, а потом к ним пришел милиционер с гражданином, перепачканным этой злосчастной манной кашей – липкой, да еще и с хреном. Это Дениска разбавлял ее, чтобы проглотить.

Так вот, тут тоже тайное стало явным. Двадцать восьмой год. Первая смерть – и сразу же вторая. И перерыв на несколько лет.

Никаких врагов, почти никаких чужих фамилий. Маргарита Ильинская промелькнула и исчезла, да пару раз появились Боровицкие в делах насчет помолвки. А так везде одни и те же.

Реметовы и Черкасские.

Семейная сага.

Светлость смотрит на меня с состраданием в прозрачных глазах. Я что, выгляжу расстроенной? Правда? Кажется даже, что он хочет взять меня за руку – но не делает этого.

– У меня есть два варианта, Ольга Николаевна. И в обоих случаях убийце можно только посочувствовать, – мягко говорит Степанов. – Вы должны понимать, что это не монстр, а просто несчастный, запутавшийся человек. И… я сожалею.

– А у меня только один вариант, ваша светлость. Один. А теперь спасибо за помощь, но мне нужно идти. Я хочу побыть одна и все хорошенько обдумать.

И не в последнюю очередь – что же мне со всем этим делать. Я ведь не смогу оставить все, как есть. Я не отец Михаил, решивший хранить тайну даже на пороге смерти. И что делать? Пойти к Елисею Ивановичу? Все, что он сделает, это спросит, где же доказательства.

Так что…

– Нет, – внезапно говорит светлость. – Я никуда вас не отпущу.

Глава 49

Вечер заканчивается странно. Марфуши нет, Славика нет, зато у меня на кухне устроился Елисей Иванович. Пьет чай с земляничным вареньем и улыбается в усы:

– Вот что вам, Михаил Александрович, не нравится в Пятигорске? Прекрасный город! Зачем обязательно ездить ко мне в Горячий Ключ?

Светлость сидит рядом, на табуретке. Трость прислонена к шкафу, в руках чашка. Я вообще не хотела его впутывать, но отбиться не получилось.

«Нет ничего плохого в том, чтобы просить о помощи, когда она нужна. Вы не одиноки, Ольга Николаевна. Даже теперь».

А сейчас он улыбается в ответ на вопросы Елисея Ивановича и рассказывает, что был в Пятигорске, и город, конечно, красивый, только там везде Лермонтов! А Степанов его недолюбливает.

– Я, конечно, отдаю дань его таланту, но как человек он был не самый приятный…

Хлопает дверь, и светлость замолкает. Елисей Иванович прижимает палец к губам. Я иду встречать Реметова. Веду его, слегка озадаченного, на кухню. На пороге он натыкается взглядом на усы начальника полиции и на секунду застывает.

– Дядя, у нас к вам дело, – тихо говорю я. – У меня, Елисея Ивановича, а это Михаил Александрович, ну, вы уже знакомы. Я, знаете, думала, что все это касается только нас с вами, но выясняется, что не совсем.

Никогда не думала, что на светлость можно так смотреть. Как на палача.

– Садитесь, Борис Григорьевич, – мягко говорит Степанов, не протягивая, впрочем, руки. – Вы только не волнуйтесь. Лучше рассказать все как есть, вам же станет легче.

Реметов молчит. По законам жанра тут предполагается какое-нибудь нервное «я не понимаю, о чем вы», но нет. Просто молчание и взгляд в стол.

Чайник еще не остыл, и я наливаю чай Реметову. Это, конечно, странно – поить чаем убийцу моего отца. И это как минимум! Только надо же с чего-то начать.

– Вот, возьмите, только что заварила. Вы же, наверно, заметили, что я стала интересоваться этими делами? Это после пожара в церкви. Я тогда впервые задумалась, что и мои родные, и священники гибнут не случайно. Прошка вытащил меня из огня, и… и началось. Я решила этим заняться.

Вот это небольшое вступление, на самом деле, не для Реметова, а для Елисея Ивановича и Степанова. Чтобы объяснить, а что же поменялось. Почему раньше я не интересовалась этими