Шанс для Фьюри том 1 - Архивариус Эха Страница 49

В его взгляде не было дружелюбия. Лишь холодный прагматизм.

Я не ответил. Просто шагнул в темноту. У меня была цель.

Вскоре я был на месте. Заброшенный канализационный коллектор встретил меня гнилостным дыханием подземелья. Влажный воздух был густ от запахов разложения, плесени и чего-то ещё… древнего, холодного, неживого.

Проверка снаряжения. Снайперская винтовка со серебряными патронами — для начального удара. Пистолет-пулемёт — для ближнего боя. Гранаты — светошумовые, дымовые, осколочные с посеребрёнными осколками. Ножи, пила-топор. Всё на месте. Всё готово.

Я вошёл внутрь, растворяясь в темноте. Мои шаги не издавали звука. Через несколько метров тоннель сузился, переходя в кирпичную кладку викторианской эпохи. Стены были испещрены царапинами — не от инструментов, а от когтей. Много когтей.

Я двигался вперёд, постоянно сканируя пространство. Чувства, обострённые годами охоты в Кошмаре, улавливали малейшее движение, малейший звук. Где-то впереди капала вода. Слышался далёкий, приглушённый шорох.

Внезапно я замер. Воздух передо мной дрогнул. Невидимая глазу пелена, слабая магическая ловушка. Примитивная, но эффективная против неосторожных. Я обошёл её, протиснувшись между стеной и невидимым барьером.

Тоннель начал расширяться, переходя в обширный зал, больше похожий на пещеру. Кости под ногами хрустели, как сухие ветки. Они были повсюду — человеческие, звериные, некоторые… неопознанные. В центре зала стоял грубо сколоченный алтарь из камня и костей, на котором тлели благовония с удушающим, сладковатым запахом.

Именно здесь запах вампира, тот самый, что я искал, был самым сильным. Но не только он. От алтаря исходило другое, гораздо более гнетущее ощущение — холодное, безжизненное, чужое. Не звериное, не человеческое. Как будто сама смерть выдохнула в этом месте и дыхание её застыло в воздухе. Я не знал, что это, но знал — оно опасно.

Я присел на корточки, осматривая зал. Логово было близко. Оставалось только найти правильный путь и приготовиться.

Мой взгляд скользнул по стенам. В отличие от грубого алтаря, на камнях были вырезаны странные символы — изогнутые, неестественные. Они вызывали лёгкий звон в ушах, если смотреть на них слишком долго. Колдовство. Другое, не похожее на ярнамское безумие, но оттого не менее отвратительное.

Я бесшумно двинулся вдоль стены, избегая открытого пространства. Мой взгляд выхватил едва заметную щель за алтарём, скрытую наплывом камня и тенями. Именно оттуда тянуло самой густой тьмой, запахом древней крови и тем самым холодным дыханием не-жизни.

Доставая винтовку, я опустил предохранитель.

Я проскользнул в щель за алтарём. Она оказалась узким проходом, ведущим вниз по грубо вырубленным каменным ступеням. Воздух становился гуще, холоднее. Запах смерти и древней пыли заполнил лёгкие. Свет сзади быстро исчез, поглощённый тьмой.

Я шёл, прислушиваясь. Сквозь тишину доносился шепот. Не голосов, а чего-то иного — словно сами тени шептались на языке, забытом миром. Ступени вывели в ещё один зал, куда более обширный.

Здесь не было костей. Вместо них стояли они.

Десятки фигур, застывших в неестественных позах. Люди, вампиры, гуманоиды с разной внешностью, существа, которых я не мог опознать. Их кожа была бледной и высохшей, глаза — пустыми впадинами. Они не дышали, но от них исходила та самая холодная аура не-жизни. Они стояли неподвижно, будто солдаты, ожидающие приказа.

Я замер в тени у входа, сканируя зал. В дальнем конце, на троне, высеченном из цельного сталагмита, сидел он.

Он был худым до истощения, его лицо напоминало высохший череп, обтянутый бледной кожей. Глаза светились тусклым красным светом. От него и исходило то самое холодное дыхание смерти, что наполняло всё логово.

Он молчал, откинув голову назад. Я прицелился из винтовки. Приказ был ясен. Сомнений не было.

Глухой выстрел, приглушённый глушителем. Серебряная пуля снесла ухо резко дёрнувшего головой вампира. Никто не говорил, что будет просто.

Он вскрикнул — нечеловеческий, полный ярости вопль. Его рука взметнулась, и стоящие вокруг фигуры дрогнули. Пустые глазницы вспыхнули багровым светом.

Тут же я выхватываю связку светошумовых гранат. Выдёргиваю кольца. Три громких хлопка, и зал озаряется ослепительными вспышками. Рёв вампира смешивается с шипением его оживлённой стражи. Слепые, оглушённые, они мечутся, сталкиваясь друг с другом.

Я уже в движении. Пистолет-пулемёт строчит короткими очередями. Серебряные пули вгрызаются в высохшую плоть, сбивая с ног первых рядов. Но их слишком много. Они оправляются от шока, их движения становятся увереннее, координированнее.

Некрофагос, прижимая окровавленную голову, что-то кричит на своём древнем языке. От его трона расходится волна леденящего холода. Мёртвые солдаты замирают на мгновение, а затем с новым рвением бросаются вперёд.

Я отступаю к узкому проходу, создавая бутылочное горлышко. Осколочная граната с посеребрёнными осколками выкашивает группу, слишком плотно сбившуюся у входа. В воздухе встаёт облако пыли, крови и серебряной взвеси.

Буквально по головам я проникаю обратно в зал. Пыль и дым ещё не осели, но я уже вижу его. Некрофагос стоит перед своим троном, рана на голове уже затянулась чёрной плёнкой. Его глаза пылают чистой ненавистью. Он простирает руки, и тени вокруг него сгущаются, превращаясь в острые, как бритва, шипы.

— Смерть пришла за тобой, червь, — его голос — скрежет камня по костям.

Я не отвечаю. Слова — пустой звук. Я бросаюсь вперёд, пистолет-пулемёт строчит, но тенистые шипы образуют барьер, поглощая серебряные пули. Он взмахивает рукой, и из пола вздымаются скелетные руки, хватая меня за ноги. Я рвусь, ломая кости, но они впиваются глубже.

Некрофагос читает заклинание, и воздух сгущается до желе. Мои движения становятся тягучими, как в смоле. Он ухмыляется, видя мою борьбу.

Но я не из тех, кого легко остановить. Я чувствую знакомое тепло— внутренний огонь, что горел в моей крови с тех пор, как я прикоснулся к Блудному искуплению. Моя рука вспыхивает багровым пламенем. Я взрываюсь из ловушки, оставляя на полу оплавленные кости.

Его глаза на мгновение промелькнуло удивление — Что ты такое?

Я уже рядом. Мой пила-топор, старый друг из Ярнама, уже в руке, его зубцы с скрежетом защёлкиваются, жаждая плоти. Он встречает его теневым клинком, выкованным из самой тьмы. Металл звенит о сгущённую магию, и искры сыпятся нам в лица.

Мы сходимся в яростном танце, и зал становится нашим полем боя.

Он — сама смерть, облечённая в форму. Каждое его движение рождает вихрь инея. Он не просто колдует — он меняет реальность вокруг себя. Пол под его ногами трескается, и