Шанс для Фьюри том 1 - Архивариус Эха Страница 44

Остальные вскакивают. Ножи в руках. Стоят в стойках. Неправильно.

— Слишком медленно, — говорю. — Охотник должен чувствовать. Всегда.

Указываю на того, кто упал.

— Поднимите его. Ещё один раз, уйдёте.

Смотрю на оставшихся троих. В их глазах — шок. Но нет паники. Хорошо.

— Ученики, — объявляю. — Первый урок: охота началась.

Поворачиваюсь спиной. Иду к выходу. Чувствую их взгляды. Сомнение. Страх. Злость.

Хорошо. Из этого можно сделать охотников.

Или трупы.

Останавливаюсь у двери, не оборачиваясь.

— Завтра. Четыре утра. Зал три. Опоздание — отчисление.

Выхожу в коридор. До меня доносится их тихий разговор.

— Чёрт… Он чуть не убил Эванса…

— Молчи. Он всё слышит.

Верно, слышу. Завтра они это поймут. Поймут, что охота — это не задание. Это дышать, это жить.

Иду по базе. Агенты уступают дорогу. Уже слышали про бой с оборотнями. Страха нет. Уважают. Неплохо.

Захожу в арсенал. Беру три тренировочных меча. Для первых уроков хватит. Потом — железные с затупленными клинками, следом настоящее оружие. Когда будут готовы. Если будут готовы.

Возвращаюсь в свою комнату. Сажусь на пол. Кладу мечи перед собой. Закрываю глаза.

Вспоминаю свою первую охоту. Ярнам. Кровь. Крики. Безумие.

Эти… не знают, что такое настоящая охота. Их враги — из плоти и крови, пока. Их мир — проще и одновременно сложнее.

Научу. Научу видеть тени между мирами. Чуять страх за углом. Слышать шепот крови.

Или они сломаются.

Неважно. Охота продолжается. С учениками или без.

Не хватает знакомых материалов, сложно будет сделать превращённое оружие. Варианты? Спрошу у Виктора либо найду альтернативу.

Встаю. Иду к лаборатории Франкенштейна. Стучу костяшками пальцев по металлической двери.

Дверь открывается. Доктор смотрит на меня пустым взглядом.

— Охотник. Чем обязан?

— Материалы, — говорю. — Прочные. С памятью. Для оружия.

Он изучает меня. Видит не человека, а биологический образец.

— Заходи.

Внутри комната, похожая на мою. Завалена разными записями, на столе мерцает планшет. У стены стоит что-то, сделанное из множества стеклянных трубок и колб. Там что-то переливается, кипит, испаряется.

— Опиши, что именно тебе нужно, — говорит он, беря чистый лист для записи.

Смотрю на его приборы. На кипящую жидкость в колбах. Пахнет химикатами и гнилью.

— Оружие, — начинаю. — Должно быть способным менять форму. Резать сталь. Гнуться, но не ломаться.

Доктор смотрит на меня. В его глазах — интерес. Как к подопытному.

— Сколько форм?

— Сколько сможешь?

Доктор замирает. Его глаза загораются странным огнём. Он откладывает лист и подходит к одному из своих аппаратов.

— Теоретически… — он проводит рукой над колбой с пульсирующей жидкостью, — ограничений нет. Оружие, которое я могу создать, может принять любой облик, но лучше, чтобы был якорь. Вы должны предоставить мне образцы необходимого оружия. Если вам понадобиться новая форма, то просто придете ко мне и я модифицирую его. Только такое оружие придётся кормить.

— Чем?

— Любой органикой. Также надо будет выбрать форму, в которой оружие будет прибыть большую часть времени.

Кормить оружие. Как зверя. Хорошо.

— Понимаю.

— Тогда приходите через неделю с образцом основной формы. Будет вам оружие.

Поворачиваюсь и ухожу, не сказав больше ни слова.

…утро…

Четверо стоят. Хорошо.

Кладу на пол перед ними четыре пары утяжелителей для ног и мечи.

— Наденьте. — Мой голос не терпит возражений.

Они выполняют. Движения сразу становятся медленнее, тяжелее.

— Охотник — это движение, — говорю, начинаю медленно обходить их. — Удар, который ты блокируешь, уже достиг цели. Защита — это отсутствие там, где бьют.

Делаю резкий выпад. Деревянный клинок разрезает воздух, останавливаясь в сантиметре от горла одного из учеников. Он замирает, не успев даже среагировать.

— Слишком поздно. Мёртв. — Перевожу взгляд на другого. — Ты. Атакуй меня.

Он колеблется, затем делает неуверенный выпад. Легко уклоняюсь, касаясь его ребер рукоятью.

— Предсказуемо. Следующий.

Женщина атакует — быстрее, хитрее. Её удар скользит по моему плащу, пока я отшатываюсь назад.

— Лучше. Но ты смотришь на клинок, а не на меня. — Поворачиваюсь к последнему. — Все вместе.

Они окружают меня. Деревянные мечи свистели в полутьме. Я скольжу между ударами, как дым. Ни один не касается меня.

— Стоп — Они тяжело дышат, пот стекает по лицам. — Вы сражаетесь. Охотник — танцует. Запомните это.

— Теперь ваша очередь.

И так по кругу. Трое атакуют, пока один старается не попадать под удары.

— До завтра. — Убедившись, что они правильно поняли тренировку, поворачиваюсь к выходу. — Тот, кто будет завтра задет хоть раз, отчислен.

Оставляю их в зале. Пусть учатся чувствовать ритм боя.

От лица Венти:

Сегодня был уже четвёртый день моего пребывания в этом мире. Встав пораньше и воспользовавшись такой удивительной вещью, как душ, я с наслаждением ощутил, как струи воды смывают остатки сна. Подойдя к предоставленной мне коллекции инструментов, я устроил небольшой концерт для самого себя, перебирая струны лютни и сравнивая её звучание с мандолиной из родного мира.

Внезапно мои пальцы замерли на гриффе старой акустической гитары. Этот инструмент… он был полон противоречий. Деревянный корпус хранил тепло, но металлические струны холодно жались под пальцами. Я наиграл несколько аккордов — звук получился глубже, чем у лютни, но менее воздушным.

«Интересно… — прошептал я, поворачия гитару в руках. — А что если…»

Мгновение концентрации — и лёгкий ветерок закружился по комнате, мягко коснувшись струн. Звук преобразился — к привычному тембру добавилась едва уловимая переливчатость, словно эхо далёких горных долин.

Улыбнувшись, я набросил гитару на плечо. Сегодняшний день явно обещал быть интересным. Новый инструмент, новый звук — что может быть лучше для утра? Разве что яблочный сидёр к вечеру, но над этим ещё предстояло поработать.

Выйдя, я направился к уже присмотренному мной месту — небольшой площади с хорошей акустикой между небоскрёбами. Пока я решил не особо путешествовать по городу, перед этим требовалось опробовать все инструменты на практике.

Каждый день я старался приходить в одно и то же время, и у меня уже сформировалась постоянная публика: пожилой мужчина в потрёпанной кепке, всегда подпевавший знакомым мелодиям; молодая мать с коляской, чей малыш затихал при первых звуках музыки; и пара студентов, делавших вид, что готовятся к занятиям, но украдкой