Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова Страница 43

Но та и слова произнести не могла. Лишь подняла на мать глаза, полные ужаса, да и разрыдалась в голос, словно всё пережитое разом поднялось со дна души её и выплеснулось таким образом наружу, заставляя очиститься.

Мать сгребла дочь в охапку, прижав к груди что дитя малое да принялась по голове гладить, успокаивать. А после встать помогла, раздеться, да в постель уложила, ни о чём не спрашивая больше. Знала, чуяла, что с её Агнешей что-то произошло, но решила подождать, пока сама расскажет. Эту упрямицу всё равно никакими силами нельзя было разговорить, если сама она того не желала.

Наревелась Агнеша, уснула, а глубокой ночью вскочила, будто кто-то позвал её. В избе было темно, мать уже спала давно, лучина не горела. А тревога в груди всё росла, словно в том лесу она ещё была. Проверила дверь — заперта, и всё было тихо. Лишь она, как призрак, по дому туда-сюда слонялась, места себе не находя.

Чтобы успокоиться слегка, взяла в руки веретено, принялась шерсть прясть. Скучное это занятие, долгое, зато и мысли на нужный лад настраивало, и успокоиться помогало. Сама не знала, сколько просидела так, да только почуяв, что носом клевать начинает, решила занятие своё отложить. И спать лечь.

Да дёрнул чёрт её перед тем в окошко глянуть, а там…

Ярко-огненные глаза, не моргая, смотрели на девицу по ту сторону ставен, словно в душу пытались залезть. Огромный волк подобно дворовой собаке сидел тихо под окном и ничего боле делать не пытался.

Отпрянула от окна Агнеша, дёрнула лёгонькую занавеску, чтоб не видеть его, а сама в самом дальнем углу избы схоронилась. Да так и просидела там до утра, пока не рассвело. А уж после, осмелившись выглянуть наружу, никого она под окном не обнаружила.

Глава 46

Меня качнуло, словно я в вакуум провалилась. Воздуха в груди не осталось, хотя ничего вокруг не изменилось: дровяник, рассыпанные деревяшки и я, которую внезапно накрыло волной памяти из прошлой жизни. Жизни, которая принадлежала Агнеше…

Вырвавшись из этих воспоминаний и слегка отдышавшись, я попыталась сосредоточится на деле, но только что мной «увиденное» не желало оставлять меня в покое. Видимо то, что Вольх оказался волколаком, повергло мою предшественницу в не меньший шок, чем меня саму. Агнеша испугалась — настолько, что после из дому неделю не выходила, сославшись на хворь. И в самом деле ведь разболелась, довела себя до горячки.

Страшно ей было настолько, что даже к окну боялась она подходить, вспоминая, что привиделось ей той ночью. А, может, и не привиделось вовсе, и оттого было только страшнее. Забываясь недолгим сном, даже во сне ей не было покоя. Снились ей то волки, то Вольх, что становился одним из них, да только крупнее каждого. И кровь, что капала с его волчьих зубов и прожигала в свежем снегу глубокие бороздки. И запах смерти, что разносился по лесу, когда очередная его жертва падала замертво с разорванной глоткой...

Я поёжилась. Нет уж, пора с этим заканчивать! Почувствовав, что замерзаю, я поспешила вернуться в избу, где уже возилась в поварне старая Наина. Она даже не взглянула на меня, хотя я боялась, что та начнёт о чём-нибудь расспрашивать. Но ведунья молчала, и я промолчала тоже.

На душе было неспокойно. Хотелось поскорее вернуться в терем, объясниться с князем. Сказать, что я сожалею, что поддалась эмоциям и бросилась за ним в лес. Ярослав, наверное, место себе не находил, пока я тут в избушке Наины отлёживалась. И неизвестно ещё было, отыскал ли он Медяну или нет. Хоть и стервозная была девка, а всё же живая. Жалко…

— Дык вспомнила чего али нет? — всё же заговорила Наина, словно подбираясь издалека. — Чую, душа-то у тебя не на месте…

— Конечно, не на месте, — отозвалась я тихо. — Потому как моё место не здесь, а в том, другом мире, где я родилась…

— Ошибаешься, девица, — спокойно возразила ведунья. — Твоё место здесь, ты и сама это знаешь. Или скоро поймёшь…

Она замолчала, вновь снабдив меня пищей для размышлений. Вот почему нельзя было просто что-то сказать, не делая из этого великую тайну? Ведь это бы упростило задачу нам обеим. Но нет! Мало того, что я оказалась в такой непростой ситуации, так ещё и должна была разгадывать ребусы о своём прошлом, дабы помочь себе в настоящем. И, если верить словам Наины, не только себе…

— Домой мне надо, — тихо произнесла я, надеясь, что на этот раз ведунья препятствовать не будет.

— Так считай, ты уже дома… Не вспомнила, как у меня жила? Тайным знаниям обучалась? Силушка в тебе заключена недюжая, Арина. Да не та, что в кулаках, иная.

— Я что, тоже — ведьма?! — вырвалось у меня прежде, чем я рот успела захлопнуть. А ну как обидится старушка, что я её так назвала…

Но Наина улыбнулась беззубым ртом, словно истина эта и без того была непреложной.

— А как ты, думаешь, Хранительницей Двуликого идола стала? Простым смертным такое не по плечу…

— Постой, бабушка… Так Агнеша была Хранительницей?

Та кивнула в ответ, но без особого энтузиазма.

— Была, — подтвердила Наина, не переставая мешать какое-то варево в горшке. Она повернулась ко мне, и её старые, мутные глаза вдруг стали пронзительными, как два острых шипа. — Ты была… И станешь вновь. Скажи, та серебряная сойка до сих пор у тебя?

Я, машинально потянувшись к цепочке на своей груди, тем самым дала положительный ответ на этот вопрос. Наина довольно кивнула, как будто заранее знала ответ.

«Ну, конечно, знала! — подумала я. — Ведь она меня и раздевала, и растирала, когда из лесу едва живую привезла».

— Я и снять-то её не могу, — честно призналась я.

— Не «не можешь», а «не хочешь», — поправила меня старушка. — Говорю же, твоё предназначение давно предопределено. А эта сойка — тот самый амулет, что мы с тобой вместе зарядили, чтобы идол защищать. В нём есть часть тебя — той, прежней, пожертвовавшей собой ради защиты хрупкого мира людей и волколаков.

— Ты хочешь сказать, бабушка, что и мне тоже придётся?.. — это открытие почему-то неприятно пробежалось по нервам.

Но Наина лишь пожала плечами — откуда, мол, мне знать? А мне, честно говоря, уже и не хотелось слышать ответа. Одно дело выбирать между Вольхом и Ярославом — между волком и кречетом, другое — между жизнью и смертью. Получается, ни тот, ни другой и в самом деле не