1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 42

— Я рада за вас, Бертран, — сказала Элиза. Она была в положении и казалась одновременно усталой и светящейся изнутри. — Якоб не нарадуется, глядя на ваши успехи.

— Не слушай её, Бертран, — отозвался Якоб. — Ох уж эти женщины. Я хвалю тебя, чтобы сделать своей жене приятно. Элиза очень переживает за тебя, — он погладил Элизу по руке. — Она думает что ты слишком молод для серьёзных дел. А я считаю, что дело не в возрасте, а в характере.

Пьер Мартель кивнул.

— С этим у него все в порядке.

Огонь в камине потрескивал, посуда негромко звякала, и ужин шёл дальше — так, как и должен идти, когда в доме все в порядке.

Путь в Харлем летом представлял собой медленное, убаюкивающее покачивание на пассажирской барже под полотняным навесом. Лошади, мерно ступавшие вдоль канала, тянули баржу сквозь бескрайнее зелёное море польдеров. Воздух был густым от запаха влажной земли, цветущего клевера и свежескошенной травы. Я сидел на корме, в моей сумке лежали кошелёк с серебром для Армана ван Стейна и мешочек с кофейными зёрнами для Мартена ван де Схельте, цветовода. Для меня оставалась непонятной одна деталь в головоломке тюльпановой лихорадки — то, как работал рынок тюльпанов до того, как на него пришли толпы дилетантов и превратили в пародию на биржу. Это я и хотел выяснить, пользуясь представившемся случаем.

Маклер ван Стейн принял меня в своей конторе на Гротемаркт. Увидев кошель, он не стал его вскрывать, лишь взвесил на руке, кивнул с удовлетворением и убрал в ящик стола.

— Передайте Якобу, что я всегда рад работе с людьми, которые ценят порядок, — сказал он. — Мастер де Йонг, красильщик, сказал, что доволен. Говорит, французское сукно — хорошая основа, краска легла ровно.

Мы пошли в ближайшую таверну выпить пива и поговорить о делах, о погоде и о прочем. Напоследок, перед тем как попрощаться, я как бы невзначай спросил:

— А как поживает ваш знакомый цветовод, ван де Схельте? Все ещё экспериментирует с чудесами?

Ван Стейн хмыкнул.

— Мартен? Он роется в своей земле, как обычно. Теперь к нему захаживают не только садоводы, но и купцы. Он, кажется, скучает по старым, спокойным временам, когда цена луковицы определялась не криком на бирже, а гильдией цветоводов.

Я направился к знакомой оранжерее. Ван де Схельте копался в земле. Увидев меня, он кивнул.

— Месье де Монферра. Видите, я запомнил ваше имя. Снова пришли поглядеть на то, что происходит в моем тихом саду?

— Здравствуйте, господин ван де Схельте. У меня для вас подарок — кофе. Я тоже запомнил, что вы ценитель этого напитка, — я протянул ему свёрток с зёрнами.

Он улыбнулся, прищурив свои подслеповатые глаза, медленно вытер руки о свой передник и взял свёрток в руки.

— Божественный запах. Это подарок, или взятка?

— И то и другое, — ответил я просто. — Я пришел послушать про рынок тюльпанов.

— А вы, господин де Монферра, все более становитесь голландцем. Сразу к делу. Это радует. Что же именно вас интересует?

— Я хотел бы понять, как работал рынок тюльпанов в старые времена, до того, как тюльпанами стали торговать в тавернах и церквях.

Тихая оранжерея пахла влажной землёй и сладковатым запахом луковиц. Ответил он не сразу. Сел на низкую скамью, и медленно, с каким-то почти ритуальным вниманием, начал протирать сухой тряпицей гладкие, плотные луковицы, раскладывая их перед собой на грубом холсте. Я присел напротив, на пустую кадку.

Ван де Схельте положил очередную луковицу, медленно вытер руки.

— Хорошо, господин де Монферра. Вы спрашиваете не о рынке, вы спрашиваете о ремесле. О том, как рождается истинная ценность. Я расскажу вам по порядку.

Он взял одну из луковиц.

— Первый шаг — выведение. Это не волшебство. Это терпение и наблюдательность. Среди сотен обычных тюльпанов ты находишь один — с иной полоской, оттенком, формой. Это «спорт», случайный каприз природы. Ты берёшь его луковицу и сажаешь отдельно. На следующий год смотришь — повторились ли признаки? Если да — это начало пути. Если нет — это пустое, и ты это выбрасываешь. Так, от года к году, ты отбираешь только те луковицы, что стабильно дают нужный рисунок. Ты ведёшь записи, зарисовки. Проходит пять, а то и семь лет, прежде чем ты можешь с уверенностью сказать — да, это не случайность, это устойчивый признак. Это — основа будущего сорта.

Ван де Схельте продолжал свой ритуал с луковицами.

— Второй шаг — признание. Ты, со своими записями, зарисовками и лучшими луковицами, идёшь на собрание нашей гильдии цветоводов. Ты кладёшь все это перед комиссией. Комиссия состоит из старейшин — самых опытных, тех, которые за свою жизнь видели тысячи цветов. Они смотрят. Сверяют с реестром — большой книгой, где записаны все признанные сорта. Они задают вопросы: «Мартен, а это не тот ли узор, что был у старого ван Лейдена? А уверен ли ты, что кайма не исчезнет в дождливое лето?». Это суд равных. Если они решают, что сорт новый, стабильный и достойный, его вносят в реестр. Только с этого момента он официально существует в мире.

Ван де Схельте поднял одну из луковиц, долго рассматривал её на свет и отложил в сторону.

— Третий шаг — продажа. Мы, цветоводы — те, кто выращивает и те, кто продаёт. Но продаём мы не на площади. Мы продаём на закрытых аукционах гильдии или через доверенных маклеров. Покупатели нам известны — это другие цветоводы, коллекционеры, богатые бюргеры, аристократы, которые хотят украсить свои сады. Они покупают луковицу, чтобы вырастить из неё цветок. Цена на таком аукционе складывается из многих вещей — редкости сорта, его «титула» из реестра, репутации селекционера и, конечно, красоты. Эта стоимость может увеличиваться год от года, если сорт хорошо себя показывает и спрос на него растёт среди знатоков. Но это медленный, понятный рост. Как у хорошего вина, что дорожает со временем. Гильдия следит, чтобы не было обмана. Продать под видом «Адмирала» простой сорт — означает опозориться навсегда и быть изгнанным из сообщества.

Он замолчал и обвёл рукой свою тихую, упорядоченную оранжерею.

— Вот так это работало. Это была система. Чёткая, как хорошие часы. Она создавала ценность из земли, труда и знания. А теперь, — он кивнул в сторону города, — теперь в эту систему вломились посторонние. Им не нужны наши семилетние циклы и реестры. Им нужно только звучное имя — «Адмирал». Но не просто как знак качества, а как ставка в игре. Они торгуют не луковицами,